Главная
страница 1страница 2 ... страница 9страница 10


Министерство внутренних дел Российской Федерации

Омская академия

Правовые позиции

Конституционного Суда

Российской Федерации

Сборник нормативных правовых актов

Омск 2009


УДК 342 (03)

ББК 67.602

П 68

Составители:

Ласточкина Марина Николаевна – начальник Правового управления Аппарата Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации;

Мизулина Елена Борисовна – председатель Комитета Государственной Думы по делам женщин, семьи и детей (в 2004-2007 гг. – заместитель начальника Правового управления Аппарата Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации – постоянный представитель Государственной Думы в Конституционном Суде Российской Федерации);

Харитонов Александр Николаевич – заместитель начальника Правового управления Аппарата Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации, постоянный представитель Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации в Конституционном Суде Российской Федерации;

Хруцкий Станислав Станиславович – ведущий консультант отдела Правового управления Аппарата Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации.
П 68 Правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации: сборник нормативных правовых актов / сост. М. Н. Ласточкина, Е. Б. Мизулина, А. Н. Харитонов, С. С. Хруцкий. – Омск: Омская академия МВД России, 2009. – 142 с.
В сборнике представлены позиции Конституционного Суда Российской Федерации, выраженные в его постановлениях и определениях по законодательному процессу, налоговому и уголовному законодательству.

Предназначено преподавателям и студентам юридических учебных заведений, сотрудникам юридических служб органов государственной власти и управления различных уровней, практикующим юристам.


УДК 342 (03)

ББК 67.602


© Омская академия МВД России, 2009



Правовые позиции Конституционного
Суда Российской Федерации

применительно к федеральному
законодательному процессу

(по состоянию на 1 декабря 2008 года)


Общие вопросы
Постановление от 31 января 2008 г. № 2-П «По делу
о соответствии Конституции Российской Федерации
положения пункта 2 статьи 14 Федерального закона от
22 августа 2004 года № 122-ФЗ «О внесении изменений
в законодательные акты Российской Федерации
и признании утратившими силу некоторых
законодательных актов Российской Федерации в связи
с принятием федеральных законов “О внесении изменений
и дополнений в Федеральный закон “Об общих принципах организации законодательных (представительных)
и исполнительных органов государственной власти
субъектов Российской Федерации” и “Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской
Федерации”» (
Собрание законодательства
Российской Федерации
. 2008. № 6. СТ. 540).

Вопрос. О распространении принципов определенности и непротиворечивости законодательного регулирования на полномочия, делегируемые Правительству Российской Федерации.

Из мотивировочной части:

«3.1. Из конституционных принципов правового государства, равенства и справедливости вытекает обращенное к законодателю требование определенности, ясности, недвусмысленности правовой нормы и ее согласованности с действующим правовым регулированием. По смыслу статей 4 (часть 2) и 15 (часть 1) Конституции Российской Федерации, закрепляющих принцип верховенства закона, в системном единстве с положениями ее статей 114 (пункт «ж» части 1) и 115 (часть 1) и Федерального конституционного закона «О Правительстве Российской Федерации» (статьи 2 и 3), предписывающими Правительству Российской Федерации осуществлять нормотворческие полномочия на основании и во исполнение Конституции Российской Федерации, федеральных законов и нормативных указов Президента Российской Федерации, принцип определенности и непротиворечивости законодательного регулирования распространяется и на те правовые нормы, которыми законодатель делегирует Правительству Российской Федерации те или иные полномочия.



Иное означало бы, что законодатель может передать Правительству Российской Федерации неопределенные по объему полномочия, а Правительство Российской Федерации – реализовать их произвольным образом, чем нарушался бы принцип разделения государственной власти на законодательную, исполнительную и судебную (статья 10 Конституции Российской Федерации). При этом предметом делегирования во всяком случае не может быть нормотворчество по тем вопросам, регулирование которых в соответствии с Конституцией Российской Федерации относится к исключительной прерогативе законодателя.

В силу приведенных правовых позиций, сформулированных Конституционным Судом Российской Федерации в Постановлениях от 6 апреля 2004 года № 7-П, от 14 июля 2005 года № 8-П и от 28 февраля 2006 года № 2-П, федеральный законодатель, наделив Правительство Российской Федерации полномочием по установлению порядка обеспечения нуждающихся в улучшении жилищных условий судей жилыми помещениями за счет средств федерального бюджета, должен был во всяком случае определить критерии, на основе которых Правительство Российской Федерации во исполнение данного ему поручения вправе принимать нормативно-обязывающие решения и при наличии которых делегирование Правительству Российской Федерации полномочия по конкретизации предписаний федерального законодателя не может рассматриваться как противоречащее Конституции Российской Федерации, в том числе ее статьям 118, 119, 120, 121, 122 и 124, а также статье 40 (часть 3).

3.2. Конституционные гарантии независимости судей и вытекающее из них законодательно закрепленное требование о предоставлении судье за счет государства материального и социального обеспечения, соответствующего его высокому статусу, предопределяют обязанность именно федерального законодателя установить надлежащий правовой механизм реализации данного требования.

По смыслу положений Федерального конституционного закона «О судебной системе Российской Федерации», прежде всего его статьи 5, Федерального закона «О финансировании судов Российской Федерации» и Закона Российской Федерации «О статусе судей в Российской Федерации» в их нормативном единстве, принципы, базовые стандарты и основные условия обеспечения жилыми помещениями судей, нуждающихся в улучшении жилищных условий, подлежат установлению непосредственно в федеральном законе. В частности, он должен был бы определить четкие и недвусмысленные критерии, на основании которых судья может быть признан нуждающимся в улучшении жилищных условий, сроки предоставления и правовой режим жилых помещений, а также порядок введения в действие соответствующих законодательных норм по кругу лиц, не допуская снижения общего уровня ранее установленного материального обеспечения.



Эти вопросы – поскольку они подлежат урегулированию самим федеральным законодателем – не могут быть предметом делегирования Правительству Российской Федерации и разрешаться по его усмотрению. Однако в данном случае федеральный законодатель не осуществил надлежащее регулирование, в рамках которого Правительство Российской Федерации могло бы реализовать соответствующее полномочие. При отсутствии такого законодательного регулирования неопределенное по своему содержанию положение пункта 2 статьи 14 Федерального закона от 22 августа 2004 года 122-ФЗ в нарушение принципа верховенства закона создало возможность неосновательного расширения компетенции Правительства Российской Федерации и тем самым – снижения уровня гарантий материального обеспечения судей как неотъемлемого элемента их конституционного статуса».
Постановление от 11 марта 2008 г. № 4-П «По делу о проверке конституционности подпункта «л» пункта 25 статьи 38
Федерального закона “Об основных гарантиях
избирательных прав и права на участие в референдуме
граждан Российской Федерации” и пункта 10 части 9
статьи 41 Закона Вологодской области “О выборах
депутатов Законодательного собрания Вологодской
области”» в связи с жалобой общественного объединения
«Политическая партия «Союз правых сил» (СЗ РФ. 2008. № 19. ст. 1923).

Вопрос. О месте в системе законодательства норм, отменяющих или изменяющих определенные преимущества, компенсации и льготы.

Из мотивировочной части:

«…Обеспечивая выполнение политическими партиями публичной функции участников избирательного процесса, важнейшим элементом которой является выдвижение кандидатов в депутаты в составе соответствующих списков кандидатов, законодатель вместе с тем связан конституционными положениями о праве на свободные выборы, а также о праве на объединение, гарантии которого, как неоднократно отмечал Конституционный Суд Российской Федерации в своих решениях, в том числе со ссылкой на прецедентную практику Европейского Суда по правам человека, распространяются и на политические партии. Это означает, что устанавливаемые законом условия участия политических партий в выборах не должны приводить к нарушению конституционных прав граждан…

3.2. Конституционный Суд Российской Федерации вместе с тем исключил возможность отказа в регистрации в качестве меры юридической ответственности, возлагаемой на избирательное объединение и выдвинутых им кандидатов за деяние, не признаваемое правонарушением.

В Постановлениях от 25 января 2001 года № 1-П, от 27 апреля 2001 года № 7-П и от 30 июля 2001 года № 13-П Конституционный Суд Российской Федерации пришел к следующим выводам: общие принципы юридической ответственности по своему существу относятся к основам правопорядка и оказывают непосредственное влияние на конституционно-правовой статус физических и юридических лиц в Российской Федерации; юридическая ответственность может наступать только за те деяния, которые законом, действующим на момент их совершения, признаются правонарушениями; наличие состава правонарушения является, таким образом, необходимым основанием для всех видов юридической ответственности; признаки состава правонарушения, прежде всего в публично-правовой сфере, как и содержание конкретных составов правонарушений должны согласовываться с конституционными принципами демократического правового государства, включая требование справедливости, в его взаимоотношениях с физическими и юридическими лицами как субъектами юридической ответственности; к основаниям ответственности, исходя из общего понятия состава правонарушения, относится и вина, если в самом законе прямо и недвусмысленно не установлено иное; наличие вины – общий и общепризнанный принцип юридической ответственности во всех отраслях права, и всякое исключение из него должно быть выражено прямо и недвусмысленно, т. е. закреплено непосредственно.

Из приведенных правовых позиций следует, что введение законодательных требований к политическим партиям, которым они должны соответствовать как участники избирательного процесса, допустимо постольку, поскольку эти требования распространяются в равной мере на все политические партии, участвующие в выборах, и по своему характеру и содержанию направлены на выявление и формирование политической воли значительной части поддерживающих их избирателей и не допускают несоразмерных ограничений избирательных прав граждан и свободы избирательных объединений. Признание политической партии, по сути, единственным субъектом права выдвижения кандидатов в депутаты законодательных (представительных) органов государственной власти (пункт 1 статьи 36 Федерального закона «О политических партиях») исключает законодательное закрепление отказа в регистрации всего списка кандидатов в депутаты в случае выбытия из него такого числа кандидатов, которое не свидетельствует о неспособности политической партии выполнять возложенную на нее Конституцией Российской Федерации публичную функцию».
Постановление от 13 марта 2008 г. № 5-П «По делу о проверке конституционности отдельных положений подпунктов 1
и 2 пункта 1 статьи 220 Налогового кодекса Российской
Федерации в связи с жалобами граждан С. И. Аникина,
Н. В. Ивановой, А. В. Козлова, В. П. Козлова и Т. Н. Козловой»
(СЗ РФ. 2008. № 12. ст. 1183).

Вопрос. Об определенности и недвусмысленности правовой нормы как гарантии обеспечения принципа верховенства права и недопущении ущемления прав отдельных категорий налогоплательщиков.

Из мотивировочной части:

«2. Согласно статье 57 Конституции Российской Федерации каждый обязан платить законно установленные налоги и сборы.

Нормативно-правовое регулирование в сфере налогов и сборов осуществляется законодателем, который, как следует из статей 71 (пункты «ж», «з»), 72 (пункт «и» части 1) и 75 (часть 3) Конституции Российской Федерации во взаимосвязи с ее статьей 114 (подпункт «б» части 1), вправе проводить налоговую политику, ориентированную на определенные цели, включая создание условий для реализации права на жилище (статья 40, часть 2, Конституции Российской Федерации) и государственную поддержку семьи, материнства, отцовства и детства (статья 7, часть 2, Конституции Российской Федерации). Осуществляя в рамках предоставленной ему дискреции нормативно-правовое регулирование отношений по установлению, введению и взиманию налогов и определяя применительно к конкретному налогу соответствующие принципы налогообложения, законодатель должен прежде всего учитывать закрепленные Конституцией Российской Федерации и составляющие основы конституционного строя Российской Федерации принципы правового и социального государства (статья 1, часть 1; статья 7), а также принципы равенства перед законом и судом (статья 19, часть 1) и пропорциональности (статья 55), которыми ограничиваются пределы его усмотрения в этой сфере.

Так, в силу статьи 19 Конституции Российской Федерации во взаимосвязи с ее статьей 57 налоги и сборы не могут носить дискриминационный характер и различно применяться в зависимости, в частности, от имущественного положения, а также от других обстоятельств. Как указал Конституционный Суд Российской Федерации в Постановлении от 27 апреля 2001 года № 7-П, принцип равенства всех перед законом гарантирует одинаковые права и обязанности для субъектов, относящихся к одной категории, и не исключает возможность установления различных условий для различных категорий субъектов права; такие различия, однако, не могут носить произвольный характер, они должны основываться на объективных характеристиках соответствующих категорий субъектов.



В налогообложении равенство понимается прежде всего как равномерность, нейтральность и справедливость налогообложения. Это означает, что одинаковые экономические результаты деятельности налогоплательщиков должны влечь одинаковое налоговое бремя и что принцип равенства налогового бремени нарушается в тех случаях, когда определенная категория налогоплательщиков попадает в иные по сравнению с другими налогоплательщиками условия, хотя между ними нет существенных различий, которые оправдывали бы неравное правовое регулирование. Налогоплательщики – особенно если это плательщики налога на доходы физических лиц – при одинаковой платежеспособности должны нести равное бремя налогообложения.

3. Как следует из сформулированной Конституционным Судом Российской Федерации в Постановлении от 24 февраля 1998 года № 7-П правовой позиции, в соответствии с которой обеспечение неформального равенства граждан требует учета фактической способности гражданина (в зависимости от его заработка, дохода) к уплате публично-правовых обязательных платежей в соответствующем размере, возложенное на налогоплательщика бремя уплаты такого платежа, как налог на доходы физических лиц, – исходя из сущности данного вида налога и императивов, вытекающих непосредственно из Конституции Российской Федерации, – должно определяться таким образом, чтобы валовый доход уменьшался на установленные законом налоговые вычеты, а налогом облагался бы так называемый чистый доход.

…С учетом общей цели правового регулирования предоставления налоговых вычетов и системной взаимосвязи положений подпункта 2 пункта 1 статьи 220 Налогового кодекса Российской Федерации законодатель, закрепляя право на имущественный налоговый вычет по налогу на доходы физических лиц, имел в виду только тех налогоплательщиков, которые израсходовали собственные денежные средства на приобретение недвижимости и в силу этого приобретают данное право. Несовершеннолетние же дети, неся бремя уплаты налогов как сособственники, не могут рассматриваться как полностью самостоятельные субъекты налоговых правоотношений, возникающих при применении указанных положений Налогового кодекса Российской Федерации, поскольку они в силу закона не могут совершать самостоятельно юридически значимые действия в отношении недвижимости и в связи с этим в полной мере являться самостоятельными плательщиками налога на доходы физических лиц.

Исходя из конституционного принципа равного налогового бремени при подоходном налогообложении требуется учет экономического положения не только конкретного налогоплательщика, но и несовершеннолетних членов его семьи. Между тем право на получение в полном объеме имущественного налогового вычета налогоплательщиком, оплатившим за счет собственных средств приобретение совместно с несовершеннолетними детьми в общую долевую собственность объекта недвижимости, в Налоговом кодексе Российской Федерации не предусмотрено, что приводит к ущемлению прав таких налогоплательщиков.

Родители, имеющие несовершеннолетних детей и расходующие собственные средства на приобретение объектов недвижимости в общую долевую собственность с ними, включая случаи, когда возникновение отношений общей долевой собственности предписывается императивными правовыми нормами, образуют самостоятельную группу налогоплательщиков. В силу конституционного принципа равенства налогообложения, на котором основано законодательство о налогах и сборах (пункт 1 статьи 3 Налогового кодекса Российской Федерации), эта группа налогоплательщиков не может быть поставлена в худшее положение по сравнению с другими плательщиками налога на доходы физических лиц.

Таким образом, абзац четвертый подпункта 2 пункта 1 статьи 220 Налогового кодекса Российской Федерации в редакции, действовавшей до вступления в силу Федерального закона от 20 августа 2004 года № 112-ФЗ (в настоящее время – абзац восемнадцатый), во взаимосвязи с другими положениями данного Кодекса, а также со статьями 17, 18, 21, 28, 210 и 249 Гражданского кодекса Российской Федерации и статьями 54, 56 и 64 Семейного кодекса Российской Федерации не может рассматриваться как исключающий право родителя, приобретшего за счет собственных средств квартиру в общую долевую собственность со своими несовершеннолетними детьми, на получение имущественного налогового вычета в соответствии с фактически произведенными расходами в пределах общего размера данного вычета, установленного законом».


Постановление от 25 марта 2008 г. № 6-П «По делу о проверке конституционности части 3 статьи 21 Арбитражного
процессуального кодекса Российской Федерации в связи
с жалобами закрытого акционерного общества
“Товарищество застройщиков”, открытого акционерного
общества “Нижнекамскнефтехим” и открытого акционерного общества “ТНК-ВР холдинг”» (СЗ РФ. 2008. № 13. ст. 1352).

Вопрос. Об оценке степени определенности нормы.

Из мотивировочной части:

«4. …Не включив обстоятельства, указанные в пунктах 5-7 части 1 статьи 21 АПК Российской Федерации, в число оснований отвода судьи, распространяющихся на арбитражного заседателя, федеральный законодатель не только нарушил вытекающее из принципа юридического равенства применительно к реализации права на судебную защиту (статьи 19, части 1 и 2; статья 46, часть 1; статья 123, часть 3, Конституции Российской Федерации) требование, в соответствии с которым однородные по своей юридической природе отношения должны регулироваться одинаковым образом, но и допустил возможность формирования состава суда, не отвечающего критерию беспристрастности. Лишение участников процесса возможности заявить отвод арбитражному заседателю при наличии обстоятельств, указанных в пунктах 5-7 части 1 статьи 21 АПК Российской Федерации, неправомерно ограничивает конституционное право граждан на судебную защиту посредством судопроизводства, осуществляемого независимым и беспристрастным судом на основе состязательности и равноправия сторон, и искажает саму суть правосудия, а следовательно, приводит к нарушению закрепленных Конституцией Российской Федерации, в том числе ее статьями 46 (часть 1), 55 (часть 3) и 123 (часть 3), гарантий права на судебную защиту».


Постановление от 27 мая 2008 г. № 8-П «По делу о проверке конституционности положения части первой статьи 188 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи
с жалобой гражданки М. А. Асламазян» (СЗ РФ. 2008. № 24.
ст. 2892).

Вопрос. О нарушении принципа формальной определенности, ясности, недвусмысленности правовых норм и их согласованности в системе действующего правового регулирования.

Из мотивировочной части:

«5. …Между тем любое преступление, а равно и меры уголовной ответственности за его совершение должны быть четко определены в законе, причем таким образом, чтобы исходя из текста соответствующей нормы – в случае необходимости с помощью толкования, данного ей судами, – каждый мог предвидеть уголовно-правовые последствия своих действий (бездействия). Неточность, неясность и неопределенность закона порождают возможность неоднозначного истолкования и, следовательно, произвольного применения его норм – в противоречие названным конституционным принципам, из которых, как отмечал Конституционный Суд Российской Федерации, вытекает обращенное к законодателю требование определенности, ясности, недвусмысленности правовых норм и их согласованности в системе действующего правового регулирования; в противном случае может иметь место противоречивая правоприменительная практика, что ослабляет гарантии государственной защиты прав, свобод и законных интересов граждан (Постановления от 15 июля 1999 года № 11-П и от 27 мая 2003 года № 9-П).

Необходимость соблюдения принципа правовой определенности подчеркивает и Европейский Суд по правам человека при применении содержащихся или вытекающих из Конвенции о защите прав человека и основных свобод общих принципов, лежащих в том числе в основе оценки соответствия ее положениям внутригосударственного права. Согласно позициям Европейского Суда по правам человека закон во всяком случае должен отвечать установленному Конвенцией стандарту, требующему, чтобы законодательные нормы были сформулированы с достаточной четкостью и позволяли лицу предвидеть, прибегая в случае необходимости к юридической помощи, с какими последствиями могут быть связаны те или иные его действия (постановления от 26 апреля 1979 года по делу «Санди Таймс» (Sunday Times) против Соединенного Королевства (№ 1)» (пункт 49), от 31 июля 2000 года по делу «Йечиус (Jecius) против Литвы» (пункт 56), от 28 марта 2000 года по делу «Барановский (Baranowski) против Польши» (пункты 50-52), от 28 октября 2003 года по делу «Ракевич против Российской Федерации» (пункт 31), от 24 мая 2007 года по делу «Игнатов против Российской Федерации» (пункт 74), от 24 мая 2007 года по делу «Владимир Соловьев против Российской Федерации» (пункт 86).

5.1. Особую значимость требования определенности, ясности, недвусмысленности правовых норм и их согласованности в системе общего правового регулирования приобретают применительно к уголовному законодательству, являющемуся по своей правовой природе крайним (исключительным) средством, с помощью которого государство реагирует на факты противоправного поведения в целях охраны общественных отношений, если она не может быть обеспечена должным образом только с помощью правовых норм иной отраслевой принадлежности (Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 10 июля 2003 года № 270-О).

Принцип формальной определенности закона, предполагающий точность и ясность законодательных предписаний, будучи неотъемлемым элементом верховенства права, выступает как в законотворческой, так и в правоприменительной деятельности в качестве необходимой гарантии обеспечения эффективной защиты от произвольных преследования, осуждения и наказания. Уголовная ответственность может считаться законно установленной и отвечающей требованиям статьи 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации лишь при условии, что она адекватна общественной опасности преступления и что уголовный закон ясно и четко определяет признаки этого преступления, отграничивая его от иных противоправных и тем более – от законных деяний.

Нарушение принципа формальной определенности при конструировании и изложении нормы части первой статьи 188 УК Российской Федерации повлекло ее неправомерное, расширительное истолкование и привело к нарушению общих принципов права, таких как справедливость, равенство и соразмерность, которым надлежит следовать при введении тех или иных ограничений прав и свобод человека и гражданина…

5.3. Вытекающий из статей 19, 54 и 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации принцип соразмерности правонарушения и мер юридической ответственности, выражающийся в уголовном праве в требовании соразмерности наказания совершенному преступлению, обязывает федерального законодателя устанавливать меры уголовной ответственности, адекватные общественной опасности преступления, отграничивая при этом запрещенные уголовным законом деяния и уголовные наказания от административных правонарушений и мер административной ответственности, не допуская смешения оснований и видов уголовной и административной ответственности.

Соответственно, нормы, вводящие юридическую ответственность, должны исключать расширительное их истолкование, с тем чтобы за правонарушения, являющиеся, по существу, административными, не допускалась одновременно возможность и уголовной ответственности. Тем более не должно иметь место такое регулирование, в результате которого уголовная ответственность вводится за совершение тех или иных действий, разрешенных законом, регулирующим соответствующую сферу отношений, т. е. законных по своему существу.

Норма части первой статьи 188 УК Российской Федерации во взаимосвязи с примечанием к статье 169 данного Кодекса не соответствует и этим критериям.

При том что сумма наличной ввозимой в Российскую Федерацию валюты, превышение которой требует обязательной подачи письменной таможенной декларации, определена законодательно, административная ответственность за недекларирование или недостоверное декларирование валюты при перемещении через таможенную границу Российской Федерации возможна, только если общая ее сумма превышает в эквиваленте 10000 долларов США по официальному курсу, устанавливаемому Центральным банком Российской Федерации на день декларирования таможенному органу (статья 16.4 КоАП Российской Федерации, статья 15 Федерального закона «О валютном регулировании и валютном контроле»). Однако – в силу части первой статьи 188 УК Российской Федерации во взаимосвязи с примечанием к статье 169 данного Кодекса – если в день ввоза валюты на территорию Российской Федерации курс доллара составляет 25 рублей или более, то любой недекларируемый ввоз валюты в сумме, превышающей в эквиваленте 10 000 долларов США, будет означать перемещение через таможенную границу Российской Федерации валюты в крупном размере, т. е. контрабанду. Таким образом, даже при незначительном превышении законодательно допустимой суммы недекларируемой валюты данное административное деяние образует одновременно состав контрабанды, признаком которого является крупный размер перемещаемых через таможенную границу Российской Федерации валютных средств, что практически приводит к произвольной замене административной ответственности, установленной законом за недекларирование или недостоверное декларирование валюты, ответственностью уголовной.



Указанное уголовно-правовое регулирование не учитывает специфику валюты как предмета таможенных правоотношений, не согласуется с законодательством о валютном регулировании и валютном контроле и в условиях «плавающего» курса валют не позволяет лицу предвидеть с достаточной четкостью последствия своего поведения, связанного с недекларированием или недостоверным декларированием ввозимой валюты.

Кроме того, допуская признание размера недекларированной или недостоверно декларированной валюты как крупного исходя из всей ввозимой суммы, включая ту ее часть, которую Федеральный закон «О валютном регулировании и валютном контроле» разрешает ввозить без письменного декларирования, оно создает возможность расширительного толкования уголовного закона, которое влечет отягчение ответственности, а также применение мер уголовной ответственности, не адекватных общественной опасности совершенного деяния, являющегося, по существу, административным правонарушением.

5.4. Таким образом, регулирование, содержащееся в части первой статьи 188 УК Российской Федерации во взаимосвязи с примечанием к статье 169 данного Кодекса, не согласуется с конституционными принципами верховенства права и правового государства, а также с общеправовыми принципами соразмерности, справедливости и равенства, не отвечает требованиям статей 1, 19 и 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации при привлечении к юридической ответственности и потому ведет к несоразмерному ограничению конституционного права собственности, гарантированного статьей 35 Конституции Российской Федерации и статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод.

Кроме того, данным регулированием не обеспечивается надлежащее качество закона (ни по форме, ни по содержанию), являющееся в правовом государстве необходимым условием привлечения к уголовной ответственности, и тем самым нарушается принцип nullum crimen, nulla poena sine lege, гарантированный статьей 54 Конституции Российской Федерации во взаимосвязи с ее статьями 15 (часть 4) и 17 (часть 1) и со статьей 7 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, а также исключаются полнота и эффективность судебной защиты, что не согласуется со статьей 46 Конституции Российской Федерации и ее статьей 21, гарантирующей уважение достоинства личности.



Введя в правовое регулирование нормативное положение, устанавливающее уголовную ответственность за контрабанду валюты, которое в силу своей неопределенности не позволяет отграничить преступление от аналогичного ему по объективной стороне административного правонарушения, федеральный законодатель – в нарушение Конституции Российской Федерации и международных обязательств Российской Федерации – создал возможность произвольного применения этого положения и недопустимой подмены административной ответственности уголовной, что противоречит общепризнанным принципам уголовной ответственности, не согласуется с задачами уголовного законодательства, а также с принципами законности, равенства граждан перед законом и судом, справедливости, гуманизма, закрепленными на основе Конституции Российской Федерации Уголовным кодексом Российской Федерации, и не соответствует предусмотренным им основаниям уголовной ответственности и понятию преступления.

Исходя из указанных требований, федеральный законодатель был обязан сформулировать соответствующее предписание таким образом, чтобы при признании размера перемещаемой через таможенную границу Российской Федерации недекларированной или недостоверно декларированной валюты как крупного из всей ввозимой суммы наличной валюты подлежала исключению та ее часть, которая законом разрешена к ввозу без декларирования или была продекларирована, поскольку перемещаемой через таможенную границу Российской Федерации противоправным образом является только та часть валюты, которая превышает сумму, разрешенную к ввозу без декларирования таможенному органу».


Постановление от 16 июля 2008 г. № 9-П «По делу
о проверке конституционности положений
статьи 82 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина В. В. Костылева» (СЗ РФ. 2008. № 30 (Ч. II). ст. 2892).

Вопрос. О несоразмерности избранных федеральным законодателем средств преследуемым целям.

Из мотивировочной части:

«3.4. …Принудительное изъятие имущества, влекущее за собой прекращение права собственности на это имущество, по сути, является лишением имущества и, следовательно, – в силу требований полной и эффективной судебной защиты права собственности и критериев справедливого судебного разбирательства (статьи 35 и 46 Конституции Российской Федерации, статья 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод) – невозможно без предварительного судебного контроля и принятия соответствующего судебного акта. Именно поэтому закрепленное в статье 35 (часть 3) Конституции Российской Федерации право может считаться обеспеченным лишь при условии, что вопрос о лишении имущества, отнесенного к таким вещественным доказательствам, которые указаны в подпункте «в» пункта 1 части второй статьи 82 УПК Российской Федерации, может быть решен только в результате рассмотрения дела по существу. Иное в данном случае означало бы – в нарушение конституционных гарантий права собственности – лишение собственника или законного владельца его имущества, признанного вещественным доказательством, без вступившего в законную силу приговора, которым в соответствии со статьей 81 и пунктом 2 части первой статьи 309 УПК Российской Федерации решается вопрос об этом имуществе как вещественном доказательстве, и – в случае, когда спор о праве на имущество, являющееся вещественным доказательством, подлежит разрешению в порядке гражданского судопроизводства, – до вступления в силу решения суда.

Таким образом, установленное подпунктом «в» пункта 1 части второй во взаимосвязи с частью четвертой статьи 82 УПК Российской Федерации ограничение права собственности не может быть признано правомерным с точки зрения требований, вытекающих из статей 8 (часть 2), 35 (части 1-3), 46 и 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации, поскольку применительно к указанным в данных законоположениях вещественным доказательствам избранные федеральным законодателем средства несоразмерны преследуемым целям. Оно не является необходимым, поскольку предполагаемые цели, ради которых оно введено, могут быть достигнуты иными, адекватными средствами, в частности предусмотренными в подпунктах «а» и «б» пункта 1 части второй статьи 82 УПК Российской Федерации, которые во всяком случае не влекут за собой лишение собственника или законного владельца его имущества до разрешения дела по существу. Вместе с тем, исходя из исключительной публичной ответственности государства за организацию уголовного судопроизводства, федеральный законодатель вправе в развитие действующего правового регулирования хранения, учета и передачи вещественных доказательств внести в него изменения и дополнения, основываясь на требованиях Конституции Российской Федерации и настоящем Постановлении».
Постановление от 18 июля 2008 г. № 10-П «По делу о проверке конституционности положений абзаца четырнадцатого статьи 3 и пункта 3 статьи 10 Федерального закона “О защите прав юридических лиц и индивидуальных
предпринимателей при проведении государственного
контроля (надзора)” в связи с жалобой гражданина
В. В. Михайлова» (СЗ РФ. 2008. № 31. ст. 3763).

Вопрос. О делегировании Правительству Российской Федерации полномочий определять порядок и размеры уплаты фискальных сборов.

Из мотивировочной части:

«3.4. …Определяя сферу применения Федерального закона «О защите прав юридических лиц и индивидуальных предпринимателей при проведении государственного контроля (надзора)», федеральный законодатель не установил возможность взыскания расходов органов государственного контроля (надзора) при проведении всех видов государственного контроля (надзора), осуществляемого в рамках широкого круга контрольных взаимоотношений между государством и хозяйствующими субъектами, включая налоговый и таможенный контроль (пункт 3 статьи 1), т. е. допустил неясность и неопределенность в правовом регулировании при введении дифференциации отношений по осуществлению государственной контрольной деятельности в экономической сфере.



Не предусмотрены в Федеральном законе «О защите прав юридических лиц и индивидуальных предпринимателей при проведении государственного контроля (надзора)» и конкретные сроки, в течение которых возможно возбуждение органом государственного контроля (надзора) процедуры изъятия денежных средств, при том что обращение в суд с требованием о возмещении соответствующих расходов, по буквальному смыслу положений абзаца четырнадцатого статьи 3 и пункта 3 статьи 10 данного Федерального закона, является его правом, а не обязанностью. Это означает, что органы государственного контроля (надзора) наделяются фактически неограниченной свободой усмотрения в отношении как самого принудительного изъятия у индивидуальных предпринимателей денежных средств, так и периода его возможного осуществления, а равно критериев определения размеров, в пределах которых возможно взыскание денежных средств, и учета особенностей субъектов предпринимательской деятельности – индивидуальных предпринимателей и юридических лиц.

Взаимосвязанные положения абзаца четырнадцатого статьи 3 и пункта 3 статьи 10 Федерального закона «О защите прав юридических лиц и индивидуальных предпринимателей при проведении государственного контроля (надзора)», закрепляющие основание и порядок возмещения расходов органов государственного контроля (надзора) на проведение исследований (испытаний) и экспертиз, не отвечающие требованиям определенности, ясности, недвусмысленности правовых норм и их согласованности с системой действующего правового регулирования, порождают противоречивую правоприменительную практику: суды квалифицируют предусмотренное указанными законоположениями правовое средство и как меру публично-правовой ответственности, карательную по своему характеру, и как возмещение в гражданско-правовом порядке расходов, понесенных государством, т. е. и как публично-правовое, и как частноправовое средство воздействия на индивидуальных предпринимателей, реализующих продукцию, не отвечающую обязательным требованиям.

Кроме того, неопределенность, возникшая в системе действующего правового регулирования относительно обязанности индивидуальных предпринимателей, допустивших нарушение обязательных требований к реализуемой ими продукции, компенсировать исследовательские и экспертные затраты органов государственного контроля (надзора), может приводить на практике к тому, что – в нарушение общеправового принципа «non bis in idem», нашедшего отражение в статье 50 (часть 1) Конституции Российской Федерации, – таким публично-правовым изъятием собственности дополняется наказание индивидуального предпринимателя, наложенное на него в административном порядке».


Постановление от 10 июля 2007 г. № 9-П «По делу о проверке конституционности пункта 1 статьи 10 и пункта 2 статьи 13 Федерального закона “О трудовых пенсиях в Российской Федерации” и абзаца третьего пункта 7 правил учета
страховых взносов, включаемых в расчетный пенсионный капитал, в связи с запросами Верховного Суда Российской Федерации и Учалинского районного суда Республики
Башкортостан и жалобами граждан А. В. Докукина,
А. С. Муратова и Т. В. Шестаковой» (СЗ РФ. 2007. № 29. ст. 3744).

Вопрос. Об обязанности законодателя обеспечивать баланс конституционно значимых интересов.

Из мотивировочной части:

«4.3. Федеральный законодатель, осуществляя правовое регулирование отношений в сфере обязательного пенсионного страхования, должен обеспечивать баланс конституционно значимых интересов всех субъектов этих отношений, а устанавливаемые им правила поддержания устойчивости и автономности финансовой системы обязательного пенсионного страхования не должны обесценивать конституционное право граждан на трудовую пенсию.

Неуплата страхователем в установленный срок или уплата не в полном объеме страховых взносов в Пенсионный фонд Российской Федерации в пользу работающих у него по трудовому договору застрахованных лиц в силу природы и предназначения обязательного пенсионного страхования, необходимости обеспечения прав этих лиц не должна препятствовать реализации ими права своевременно и в полном объеме получить трудовую пенсию. Соответствующие взносы должны быть уплачены, а их уплата – исходя из публично-правового характера отношений между государством и Пенсионным фондом Российской Федерации и особенностей отношений между государством, страхователями и застрахованными лицами – должна быть обеспечена, в том числе в порядке принудительного взыскания. В противном случае искажалось бы существо обязанности государства по гарантированию права застрахованных лиц на трудовую пенсию».
Постановление от 16 мая 2007 г. № 6-П «По делу о проверке конституционности положений статей 237, 413 и 418
Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации
в связи с запросом Президиума Курганского областного
суда» (СЗ РФ. 2007. № 22. ст. 2686).

Вопрос. О принципе правовой определенности и стабильности и о пределах использования законодателем усмотрения.

Из особого мнения судьи Конституционного Суда Российской Федерации С. М. Казанцева по делу о проверке конституционности положений статьи 237, пункта 2 части 2 и части 3 статьи 413 и статьи 418 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации:

«…Законодатель, обращаясь к этому институту уголовного судопроизводства, не может не учитывать, что любой пересмотр вступившего в законную силу судебного решения, направленный на реализацию конституционных гарантий охраны достоинства личности и судебной защиты прав потерпевшего (статья 17, часть 1; статьи 19, 21 и 52 Конституции Российской Федерации) и основанного на них принципа неотвратимости наказания объективно вступает в противоречие с принципом правовой определенности и стабильности прав, а возобновление дела в отношении осужденного (оправданного) человека, кроме того, может привести к нарушению принципа non bis in idem.

Еще раз вспомним позицию Конституционного Суда Российской Федерации: исключения из общего правила о запрете поворота к худшему допустимы лишь в качестве крайней меры, когда неисправление судебной ошибки искажало бы саму суть правосудия, разрушая необходимый баланс конституционно защищаемых ценностей, в том числе прав и законных интересов стороны защиты (осужденных, оправданных) и стороны обвинения (потерпевших).

Отсутствие какой-либо возможности пересмотра окончательного судебного решения в связи с обнаружением новых или вновь открывшихся обстоятельств, о которых суд не знал и не мог знать в момент вынесения приговора, свидетельствовало бы о нарушении баланса между принципами правовой определенности, стабильности прав, non bis in idem и принципом неотвратимости наказания. Но и неограниченное право такого пересмотра, фактически предоставляющее стороне обвинения еще одну попытку доказать вину подсудимого, также ведет к нарушению баланса конституционных ценностей. В связи с этим в решении вопроса о разумном и достаточном основании для пересмотра окончательного приговора и возобновления производства ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств законодатель должен обладать достаточно широким усмотрением, но пользоваться им очень осторожно, ограничивая стремление обвинительной и судебной власти ужесточить наказание. Закон должен призывать как суд, так и прокуратуру к защите прав не только потерпевшего, но и осужденного (оправданного) в соответствии с принципами гуманизма и стабильности правосудия и доверия граждан к закону и суду».


Постановление от 22 марта 2007 г. № 4-П «По делу о проверке конституционности положения части первой статьи 15
Федерального закона “О бюджете фонда социального
страхования Российской Федерации на 2002 год” в связи
с жалобой гражданки Т. А. Баныкиной» (СЗ РФ. 2007. № 14.
ст. 1742).

Вопрос. О недопустимости использования законодателем чрезмерных условий или ограничений.

Из мотивировочной части:

«3. Федеральный законодатель при конкретизации гарантий прав, закрепленных статьями 37, 38, 39 и 41 Конституции Российской Федерации, располагает достаточно широкой свободой усмотрения в выборе мер социальной защиты, в том числе социального обеспечения в отношении беременных женщин, условий и порядка предоставления им соответствующих денежных выплат, их размера. Однако при этом, как неоднократно указывал Конституционный Суд Российской Федерации, для поддержания доверия граждан к закону и действиям государства, в том числе при изменении действующего регулирования, он обязан соблюдать конституционные принципы справедливости, равенства, соразмерности, а также стабильности и гарантированности социальных прав и не может осуществлять такое регулирование, которое посягало бы на само существо этих прав и приводила бы к утрате их реального содержания; даже имея целью воспрепятствовать злоупотреблению правом путем введения определенных условий или ограничений, законодатель должен использовать не чрезмерные, а только необходимые и обусловленные конституционно признаваемыми целями таких ограничений меры».



Вопрос. О необходимости соблюдения законодателем принципов пропорциональности и эквивалентности.

Из мотивировочной части:

«5. Наряду с компенсацией (минимизацией) последствий изменения материального положения работающей женщины вследствие рождения ребенка (часть третья статьи 1 Федерального закона «Об основах обязательного социального страхования»«) назначение пособия по беременности и родам состоит в обеспечении охраны здоровья женщины в период беременности и восстановления после родов и, таким образом, в создании благоприятных социальных условий для рождения детей, для достижения целей демографической политики.

Исходя из этого при установлении размера пособия по беременности и родам и ограничений, связанных с его выплатой, федеральный законодатель должен учитывать задачи социальной политики на конкретно-историческом этапе развития государства, а также всю совокупность физиологических и нравственно-психологических факторов, оказывающих воздействие на женщин в период, непосредственно предшествующий и непосредственно следующий за рождением ребенка, исключительный характер пособия, рассчитанного на строго ограниченное время, и его повышенную значимость для жизни женщины и ребенка. Осуществляя соответствующее регулирование, в целях поддержания баланса конституционно защищаемых ценностей он должен основываться на вытекающих из статьи 19 Конституции Российской Федерации принципах пропорциональности и эквивалентности и соблюдать требование статьи 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации о соразмерности вводимых ограничений защищаемым конституционным ценностям.

Между тем введенное в 2002 году регулирование, которым отменялось 100-процентное возмещение заработка для женщин, чей средний заработок превышает предельный размер пособия по беременности и родам, не отвечает указанным требованиям и, приводя к снижению уровня жизни, чрезмерно ограничивает гарантии их прав, закрепленных в статьях 19 (части 1 и 2), 38 (часть 1), 39 (часть 1), 41 (часть 1) и 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации, а также не согласуется с положениями Конвенции МОТ «Относительно охраны материнства» и Рекомендации МОТ «Об обеспечении дохода» о целях социального обеспечения в связи с беременностью и родами».


Постановление от 21 марта 2007 г. № 3-П «По делу о проверке конституционности ряда положений статей 6 и 15
Федерального конституционного закона “О референдуме Российской Федерации” в связи с жалобой граждан
В. И. Лакеева, В. Г. Соловьева и В. Д. Уласа» (СЗ РФ. 2007. № 14.
ст. 1741).

Вопрос. О недопустимости использования референдума как института, подменяющего иные институты непосредственной демократии.

Из мотивировочной части:

«2. …Следовательно, осуществляя правовое регулирование отношений, связанных с референдумом Российской Федерации, федеральный законодатель должен обеспечить такие условия и порядок их реализации, чтобы референдум не мог использоваться как институт, подменяющий иные институты непосредственной демократии, либо как противовес институтам представительной демократии, в том числе в нарушение исключительных прерогатив Федерального Собрания или других федеральных органов государственной власти, которые должны осуществляться в иных конституционно установленных формах законотворчества как способа принятия государственных решений».



Вопрос. О необходимости урегулирования в федеральном конституционном законе соответствующих полномочий по судебному конституционному контролю.

Из мотивировочной части:

«5.2. …Установление подконтрольности Центральной избирательной комиссии Российской Федерации суду общей юрисдикции в части разрешения споров конституционного характера, т. е. неадекватное определение федеральным законодателем подведомственности судам соответствующих дел, не обеспечивает предусмотренные самой Конституцией Российской Федерации гарантии судебной защиты основ конституционного строя, в том числе верховенства и прямого действия Конституции Российской Федерации, а также прав и свобод человека и гражданина. Поэтому федеральному законодателю надлежит, руководствуясь указанными конституционными принципами и исходя из статьи 128 (часть 3) Конституции Российской Федерации, урегулировать в федеральном конституционном законе соответствующие полномочия по судебному конституционному контролю с учетом юридической природы и характера возникающих в процессе подготовки и проведения референдума Российской Федерации споров как конституционных».


Постановление от 5 февраля 2007 г. № 2-П «По делу
о проверке конституционности положений статей 16, 20, 112, 336, 376, 377, 380, 381, 382, 383, 387, 388 и 389 Гражданского
процессуального кодекса Российской Федерации в связи
с запросом Кабинета министров Республики Татарстан,
жалобами открытых акционерных обществ
“Нижнекамскнефтехим” и “Хакасэнерго”, а также жалобами ряда граждан» (СЗ РФ. 2007. № 7. ст. 932).

Вопрос. Об установлении законодателем институциональных и процедурных условий пересмотра вступивших в законную силу судебных актов в порядке надзора.

Из мотивировочной части:

«3.1. …Из Конституции Российской Федерации вытекает необходимость законодательного закрепления оснований, условий, порядка и сроков пересмотра вступивших в законную силу судебных актов, – иное приводило бы, так же как чрезмерные или неопределенные сроки, нечеткие и неясные основания пересмотра, к нестабильности правовых отношений, произвольному изменению установленного судебными актами правового статуса их участников, создавало бы неопределенность как в спорных материальных правоотношениях, так и в возникших в связи с судебным спором процессуальных правоотношениях. Устанавливая продолжительность совершения процессуальных действий и внося тем самым определенность в процессуальные правоотношения, федеральный законодатель одновременно должен обеспечить и реализацию прав участвующих в деле лиц на основе баланса между правом на справедливое судебное разбирательство, предполагающим возможность исправления посредством надзорного производства существенных нарушений, повлиявших на исход дела, с одной стороны, и принципом правовой определенности – с другой.

3.2 Гарантированное Конституцией Российской Федерации право на судебную защиту подразумевает создание государством необходимых условий для эффективного и справедливого разбирательства дела именно в суде первой инстанции, где подлежат разрешению все существенные для определения прав и обязанностей сторон вопросы. Допущенные же судом первой инстанции ошибки должны исправляться судом второй инстанции в процедурах, наиболее приближенных к производству в суде первой инстанции. При этом, как следует из правовой позиции, сформулированной Конституционным Судом Российской Федерации в Постановлении от 17 ноября 2005 года № 11-П, право на справедливое разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом предполагает также окончательность и стабильность судебных актов, вступивших в законную силу, и их исполнение; именно этим обусловливается перенос основного бремени пересмотра решений суда первой инстанции на обычные (ординарные) судебные инстанции – апелляционную и кассационную.

Производство по пересмотру вступивших в законную силу судебных постановлений как дополнительный способ обеспечения правосудности судебных постановлений предполагает возможность его использования только в случае, если заинтересованным лицом были исчерпаны все обычные (ординарные) способы обжалования судебного постановления до его вступления в законную силу. Отказ от использования указанных способов заинтересованным лицом должен являться, по мнению Европейского Суда по правам человека, препятствием для обжалования судебного акта в порядке надзора (пункты 28-30 Постановления от 2 ноября 2006 года «Нелюбин против России»).

Поскольку проверка вступивших в законную силу судебных актов означает, по существу, возможность преодоления окончательности этих судебных актов, законодатель должен устанавливать такие институциональные и процедурные условия их пересмотра в порядке надзора, которые отвечали бы требованиям процессуальной эффективности, экономии в использовании средств судебной защиты, прозрачности осуществления правосудия, исключали бы возможность затягивания или необоснованного возобновления судебного разбирательства и тем самым обеспечивали бы справедливость судебного решения и вместе с тем – правовую определенность, включая признание законной силы судебных решений, их неопровержимости (res judicata), без чего недостижим баланс публично-правовых и частноправовых интересов.



Вопрос. О необходимости совершенствования надзорного производства в соответствие с признаваемыми Российской Федерацией международно-правовыми стандартами.

Из мотивировочной части:

«8. …Вместе с тем федеральному законодателю при реформировании надзорного производства, включая процедуры инициирования надзорного пересмотра судебных постановлений в Президиуме Верховного Суда Российской Федерации, надлежит – исходя из целей обеспечения единообразного применения закона и руководствуясь Конституцией Российской Федерации и настоящим Постановлением – конкретизировать порядок осуществления правомочия, предусмотренного статьей 389 ГПК Российской Федерации…

Исходя из того, что производство в порядке надзора в существующей системе судебных инстанций может рассматриваться как необходимое для обеспечения баланса между такими конституционно защищаемыми ценностями, как справедливость и стабильность судебных актов, лишь на переходный к новому регулированию период, федеральному законодателю надлежит, принимая во внимание правовые позиции Европейского Суда по правам человека и резолюцию Комитета Министров Совета Европы от 8 февраля 2006 года ResDH (2006)1, в разумные сроки установить процедуры, реально обеспечивающие своевременное выявление и пересмотр ошибочных судебных постановлений до их вступления в законную силу, и привести правовое регулирование надзорного производства – на основе Конституции Российской Федерации и с учетом настоящего Постановления – в соответствие с признаваемыми Российской Федерацией международно-правовыми стандартами».

Из резолютивной части:

«8. В настоящем деле Конституционный Суд Российской Федерации воздерживается от признания не соответствующими Конституции Российской Федерации части первой статьи 376, пункта 3 части второй статьи 377, частей второй, третьей и шестой статьи 381, части второй статьи 382, части второй статьи 383, статей 387 и 389 ГПК Российской Федерации в той мере, в какой ими предопределяются множественность надзорных инстанций, возможность чрезмерно протяженных по времени процедур обжалования и пересмотра судебных постановлений в порядке надзора, другие отступления от принципа правовой определенности.



Этим с федерального законодателя не снимается обязанность – исходя из требований Конституции Российской Федерации и с учетом настоящего Постановления – в разумные сроки установить процедуры, реально обеспечивающие своевременное выявление и пересмотр ошибочных судебных постановлений до их вступления в законную силу, и привести правовое регулирование надзорного производства в соответствие с признаваемыми Российской Федерацией международно-правовыми стандартами».
Постановление от 29 ноября 2006 г. № 9-П «По делу
о проверке конституционности пункта 100 Регламента
Правительства Российской Федерации» (СЗ РФ. 2006. № 50.
ст. 5371).

Вопрос. О понятии «внесение законопроекта» субъектом права законодательной инициативы.

Из мотивировочной части:

«3. …Содержание понятия “внесение законопроекта” – по смыслу Конституции Российской Федерации и с учетом презюмируемых ею добросовестности субъектов права законодательной инициативы и рациональности самого законодательного процесса – не может сводиться к представлению в Государственную Думу текста законопроекта: реализуя право законодательной инициативы, законодательный (представительный) орган субъекта Российской Федерации вступает в процесс принятия федерального закона, в котором также участвуют другие субъекты этого процесса, права и обязанности которых взаимосвязаны, а их осуществление влечет определенные последствия, при том что само принятие федерального закона обусловлено выполнением всеми участниками данного процесса своих обязанностей, прямо предусмотренных Конституцией Российской Федерации либо проистекающих из логики конституционного регулирования. Из этого следует допустимость предъявления к инициатору законопроекта требования о должном обосновании предлагаемого к принятию проекта федерального закона, необходимом для его адекватного восприятия и оценки в процессе формирования воли федерального законодателя.



Вопрос. О нормативном содержании конституционного права законодательной инициативы.

Из мотивировочной части:

«5. …Между тем конкретизация нормативного содержания конституционного права законодательной инициативы управомоченных субъектов, включая определение условий и порядка его реализации как стадии законодательного процесса, исходя из логики конституционного регулирования и системного толкования положений Конституции Российской Федерации (статья 10; статья 71, пункт «а»; статья 76, части 1 и 2), не может осуществляться нормативным актом, уровень которого ниже федерального закона. В связи с этим федеральному законодателю надлежит осуществить соответствующее регулирование, как того требует статья 80 Федерального конституционного закона “О Конституционном Суде Российской Федерации”».


Постановление от 28 февраля 2006 г. № 2-П «По делу
о проверке конституционности отдельных положений
Федерального закона “О связи” в связи с запросом Думы
Корякского автономного округа» (СЗ РФ. 2006. № 11. ст. 1230).

Вопрос. О делегировании Правительству РФ полномочий определять порядок и размеры уплаты фискальных сборов.

Из мотивировочной части:

«5.3. …федеральный законодатель, наделяя Правительство Российской Федерации теми или иными полномочиями в сфере нормотворчества, должен четко определить круг вопросов, по которым Правительство Российской Федерации вправе принимать нормативно-обязывающие решения. При этом предметом делегирования во всяком случае не может быть нормотворчество по тем вопросам, регулирование которых в соответствии с Конституцией Российской Федерации относится к исключительной прерогативе законодателя



5.4. …предоставление Правительству Российской Федерации полномочия определять порядок формирования и расходования средств резерва универсального обслуживания, т. е. права лишь конкретизировать содержание необходимых элементов сбора, которые должны быть законно установленными (в том числе объект и база, максимальный размер ставки или, по крайней мере, критерии его определения – с учетом регулярной основы взимания сбора),… повлекло за собой чрезмерное расширение объема и пределов подзаконного регулирования. В результате федеральный законодатель допустил возможность регламентации Правительством Российской Федерации таких вопросов, которые могут быть урегулированы исключительно законом, нарушив тем самым конституционные критерии законно установленных налогов и сборов применительно к неналоговым фискальным сборам».
Постановление от 26 декабря 2005 № 14-П «По делу
о проверке конституционности положения части второй статьи 260 Гражданского процессуального кодекса
Российской Федерации в связи с жалобой гражданина
Е. Г. Одиянкова» (СЗ РФ. 2006. № 3. ст. 337).

Вопрос. О критериях соразмерности ограничения конституционного права на основании федерального закона.

следующая страница >>
Смотрите также:
Сборник нормативных правовых актов Омск 2009 (03) ббк 67. 602 П 68 Составители
2103.52kb.
10 стр.
Город Омск – 2009 год
4335.55kb.
46 стр.
«Антикоррупционная экспертиза нормативных правовых актов и проектов нормативных правовых актов»
147.63kb.
1 стр.
По противодействию коррупции в гбоу школе №530 Пушкинского района Санкт-Петербурга разработан на основании: Федерального закона от 25. 12. 2008 №273-фз «О противодействии коррупции»
108.22kb.
1 стр.
Об утверждении Порядка проведения антикоррупционной экспертизы муниципальных нормативных правовых актов и проектов муниципальных нормативных правовых актов
86.57kb.
1 стр.
Проект Постановления муниципалитета Кунцево
96.19kb.
1 стр.
Службы по обеспечению деятельности мировых судей кбр о ходе реализации антикоррупционных мер в 2012 году
198.13kb.
1 стр.
«Рассмотрено»
294.88kb.
2 стр.
Постановление От 08. 08. 2012 г. №70 п. Тайтурка об утверждении порядка проведения антикоррупционной экспертизы нормативных правовых актов, проектов нормативных правовых актов органов местного самоуправления городского поселения тайтурского муниципального
70.36kb.
1 стр.
Закон кыргызской республики о нормативных правовых актах Кыргызской Республики в редакции Законов кр от 21 ноября 1997 года n 82
303.77kb.
1 стр.
Рабочая программа по географии составлена на основе нормативных правовых актов и инструктивно-методических документов
251.59kb.
1 стр.
Других Федеральных законов, иных нормативных правовых актов, содержащих нормы трудового права
490.97kb.
4 стр.