Главная
страница 1




Юрий Тригубович
«Осторожно, Слово!»
Отрывки из книги о профессиональной этике
Обозреватель «Новой газеты в Сибири», старший преподаватель кафедры журналистики Института филологии, массовой информации и психологии Новосибирского государственного педагогического университета Юрий Тригубовича написал книгу о журналистской этике. «Осторожно, Слово!» – книга об уникальности этического пути каждого журналиста, о решении конкретных этических задач.
В России существует несколько книг, посвященных журналистской этике. В основном, это академический взгляд на этические проблемы, описание этических теорий и примеры применения этих теорий на практике. Однако реальную жизнь не всегда можно вписать в теорию, даже если их много. Этический опыт журналиста, при наличии общих правил, слишком индивидуален и слишком связан с личностными особенностями журналиста.
Книга «Осторожно, Слово!» Юрия Тригубовича рассказывает именно об этом – об уникальности этического пути каждого журналиста, о решении конкретных этических задач.
Структурно книга разделена на несколько глав: «Ужас в масштабах всей страны», «Когда никто не смотрит», «Безумные пособники мысли» и другие. В них автор анализирует тексты из российских и региональных СМИ, которые повлияли и продолжают влиять на его индивидуальные подходы в журналистике. Кроме этого, автор использует примеры из собственной практики, подчас слишком откровенные, но очень точно свидетельствующие о том, что абсолютного этического знания не существует. О том, что в работе журналист может столкнуться с этическими проблемами, которые он не сумеет разрешить до конца жизни.
Особенностью книги Ю.Тригубовича является попытка многоступенчатого подхода в решении этических проблем. При этом, автор ставит вопрос о работе журналиста жестко и откровенно. Он считает, что журналист имеет право опубликовать материал на любую тему, но только после того, как решен вопрос – как он будет ее раскрывать. С одной стороны, Ю.Тригубович утверждает, что запретных тем в журналистике быть не должно, с другой, выступает за жесткую самоцензуру, которая позволяет с утилитарной точки зрения просто решать этические задачи.
Книга «Осторожно, Слово!» - откровенный рассказ о личностном этическом опыте журналиста. Этот опыт, как надеется автор, поможет избежать молодым и не очень журналистам тех проблем, с которыми каждый из них сталкивается в своей повседневной работе.
В настоящее время автор ищет спонсоров для издания полного текста книги.
УЖАС В МАСШТАБАХ ВСЕЙ СТРАНЫ
Однажды, один из самых популярных телеведущих России Владимир Познер заявил, что журналист ОБЯЗАН рассказывать публике обо всем, что он узнает. В этом утверждении есть и глубокий смысл, и некоторое преувеличение. С одной стороны, действительно, журналист обладает, если можно так выразиться, мистическим правом решать - о чем сообщать, а о чем не сообщать публике. С другой, это можно расценить как вседозволенность, как право на «публичный отстрел» людей, событий и фактов. Глубина смысла этого «ОБЯЗАН», на мой взгляд, заключается в том, что «обязанность рассказывать» очень сильно пересекается с «обязанностью молчать».
Многолетний собственный опыт подтверждает верность этого вывода. Сошлюсь на пример.
В середине 90-х я отправился в Томск на семинар, который назывался «Прокуратура и СМИ». Семинар длился целую неделю и проходил за городом, в одном из пансионатов. В последний день, когда большая часть участников уже разъехалась, я отправился посмотреть теленовости. Один из центральных каналов показал сюжет о гибели детей под Ростовом, когда школьный автобус переехал железнодорожный состав.
Вроде бы в сюжете ничего особенного не показывали. Но – лица родителей! Они произвели на меня такое впечатление, что я, журналист, не избежавший уже к тому времени профессиональной деформации, не спал всю ночь… И при первой же возможности позвонил домой, узнать, все ли в порядке с детьми.
Трагедия в Беслане, на мой взгляд, – даже более яркий пример того, как нельзя преподносить публике информацию о чрезвычайных ситуациях. Конечно же, я имею ввиду телевидение как СМИ, которое имеет несравнимые с печатной журналистикой возможности воздействия на аудиторию.
Наверное, мало кто задумывался, а, тем более, анализировал, какие последствия повлекли за собой телерепортажи из Беслана в момент так называемого вынужденного захвата школы. Душераздирающие кадры, на которых страна увидела полуголых женщин (это на Кавказе-то!), искалеченных детей, трупы террористов и другие ужасы трагедии, могли стать причиной нервных расстройств и болезней у впечатлительных людей. (Я уж не говорю о людях с нарушенной психикой: скрытых садистов и маньяков.)
Сразу же после бесланских событий моя институтская преподавательница, а ныне известный журналист из «Новой газнты», Эльвира Николаевна Горюхина, рассказала о девочке, которая тогда, 1 сентября, должна была пойти в ту самую школу, которую захватили террористы, но волею судеб оказавшейся далеко от места трагедии. Посмотрев телерепортажи, из которых она узнала о погибших подружках, увидела кровь и раны на своих вчерашних школьных товарищах, девочка… онемела. Врачи не знали, как вывести ребенка из шока.
В этом заключается еще один ужас бесланской трагедии. С помощью СМИ ужас распространяется в масштабах страны.
КОГДА НИКТО НЕ СМОТРИТ
Определение слова «этика» исторически происходит от древнегреческого «ethos», которое означало совместное жилище и правила, порожденные совместным общежитием. Этос – совместное жилище, обычай, характер. Moralis – римское слово, которое использовал Цицерон для перевода древнегреческого слова «этический» Так что, мораль и этика в принципе – синонимы. Но в современном словоупотреблении в русском языке под моралью понимаются реально существующие нравы, нравственные отношения, а под этикой – именно науку о морали.
Таким образом, этимология термина этика показывает, что предметом исследования данной науки является практическое поведение людей, нормы, обеспечивающие условие сплочения общества, преодоления зоологического индивидуализма и агрессивности. (Цитирую по книге «Этика» А.В.Разина, Москва, Академический проект, 2003)
В контексте академического определения, достаточно стройным является определение этики, которое дал в одном из выступлений Сергей Пархоменко, бывший редактор журнала «Итоги», а ныне независимый журналист, как он сам себя определяет:
«Я вам предлагаю свое собственное, доморощенное определение. Наука этика занимается взаимоотношениями, думаю я. Это вообще такое умение и знание, которое помогает регулировать разного рода взаимоотношения. Тут выясняется, что наша работа, помимо того, что мы фигачим по клавишам, состоит, в общем, из взаимоотношений. Все остальное является техническими деталями».
Добавлю еще одно любопытное замечание, сделанное Энн Олсон, американской представительницей Института развития прессы: «Этика, по-моему, - это то, что вы делаете, когда никто не смотрит. Это то, как вы поступаете, в соответствии со своими представлениями о честности».
Оговорка Энн Олсон «о своих представлениях о честности» – существенная оговорка.
Следует также заметить, что в контексте определений, особенно, Энн Олсон, тезис Владимира Познера страдает некоторой ущербностью. Действительно, можно согласиться с Познером, но с существенной оговоркой. Можно рассказывать обо всем, запретных тем в журналистике, на мой взгляд, быть не должно. Но прежде, чем публиковать, необходимо решить вопрос о том, как ты будешь писать о той или иной теме. Вопрос - КАК – центральный вопрос профессиональной этики журналиста. Если на этот вопрос дан корректный ответ – можно публиковать. Однако, и в этом случае журналиста подстерегает опасность, особенно, учитывая российские реалии. Нередко российский журналист вынужден переступать через этические принципы. Поэтому очень важной составляющей в деятельности журналиста становится внутренняя мотивация. Иногда я говорю своим студентам, что если этическую задачу нельзя решить простыми и известными способами, необходимо мотивировать, в худшем случае, лично для себя – почему ты написал так, а не иначе. Но, при этом, надо быть готовым к ситуациям, когда одна этическая проблема начинает противоречить другой.
Как быть в таких случаях, я, откровенно говоря, не знаю. Сейчас, столкнувшись с подобной ситуацией, наверное, не стал бы писать о «Павлике Морозове». Но обо всем по порядку.
Как-то от «Сибирской газеты», где работал, я поехал по письму в Иркутск - в колонию, как ее называли в советские времена, для бывших работников партийных и исполнительных органов власти, а также бывших сотрудников правоохранительных органов. Времена в начале 90-х, в сравнении с нынешними, были сверхлиберальными, и руководство колонии разрешило мне на второй день встретиться тет-а-тет со всеми заключенными, которые этого пожелают. В первый же день для меня провели экскурсию по колонии, в какой-то момент, оставив с сопровождавшим зэком. С ним мы побывали в библиотеке, затем пили чай в клубе… На второй день, перед тем, как начать «прием» сидельцев, начальник колонии сказал мне, что не надо бы поднимать в разговорах тему стукачей. Напутствуя меня, «хозяин», уж не знаю намеренно или невольно, процитировал несколько моих вопросов из вчерашних бесед с заключенными. Если бы не эти цитаты…
Когда в одном из кабинетов, находящихся внутри колонии, я встречался с сидельцами, дверь на секунду приоткрылась, и в кабинет заглянул вчерашний мой провожатый из числа заключенных. «А, это наш Павлик Морозов», - сказал, сидевший передо мной зэк, когда дверь закрылась. Тему стукачей, по просьбе «хозяина», я не поднимал.
Уже в Новосибирске, пиша материал о командировке, я долго размышлял, описывать эту ситуацию или нет? Если бы начальник колонии не стал цитировать мои вопросы, которых он слышать не мог, я бы, наверное, «перевыполнил» его просьбу - не стал бы писать ни слова даже в статье. Но в этом случае, я испытывал чувство гадливости оттого, что за мной приставили соглядатая. Дали понять, что в курсе моих разговоров с зэками. С другой стороны, я понимал важность существования негласных информаторов для руководства колонии. Хотя самым «провокационным» моментом для меня стал факт, что ко мне приставили «Павлика Морозова», о котором в колонии знали все. Но теперь я не уверен, что поступил правильно, не сумев справиться со своими эмоциями.
С этой историей связана еще одна – сугубо личная. У меня был в Иркутске товарищ. Подружились мы еще в армии. С тех пор общались – письмами, иногда меня судьба заносила в Иркутск. Я всегда останавливался у него дома, в одном из жутковатых «шанхаев» Иркутска, в предместье Марата. Сергей работал милиционером в звании старшего лейтенанта во вневедомственной охране. Иногда я ездил с ним на дежурства, чтобы получить «горячий материал». В один из моих приездов он познакомил меня с одним из своих коллег, который работал тогда, в начале 90-х, в ОБХСС. Коллега мне не понравился. Об этом я сказал Сергею. Он пытался меня переубедить. Но тщетно. И, вот, после того, как я вернулся из очередной иркутской командировки, через неделю позвонил Сергею на работу. Там мне сказали, что мой товарищ арестован. До сих пор не верю, что Сергей мог сознательно совершить кражу, на которую его подбил тот самый товарищ. Кражу совершали крепко выпившими. То, что «товарищ из ОБХСС» как-то «прикупил» Сергея, не вызывает у меня сомнений. Сергея задержали в … домашних тапочках. Но жизнь есть жизнь. Сергей уже отбыл больше половины своего срока, как из Иркутской колонии пришло письмо, которое заинтересовало редакцию. Естественно, что в командировку послали меня.
Для того чтобы «нормально» встретиться с другом в колонии, я придумал «ход». Я попросил начальство колонии объявить, что прибыл корреспондент и все, кто пожелают, могут встретиться со мной. Но я поставил условие – встречи будут проходить только один на один. Не знаю: то ли времена были слишком либеральными, то ли потому, что многим зэкам начальство колонии сочувствовало, мне разрешили встречи «один на один». Во время экскурсии я сумел незаметно сказать Сергею, чтобы он записался на встречу. Вот тогда-то мы и увиделись. Именно он мне и сказал о «Павлике Морозове». Не буду описывать нашей встречи, замечу лишь, что после выхода Сергея на свободу, мы виделись только однажды. Он пребывал в стойкой и уже многолетней депрессии. Никакие мои слова, как я понял позже, не смогли убедить его в том, что жизнь не закончилась. Для него она уже была в прошлом. Вскоре он застрелился…
Не дай бог кому-то пережить подобные ситуации. Эту «этическую проблему» сложно обсуждать. Я не передавал Сергею в колонии никаких запрещенных вещей. Но и не воспользоваться случаем не мог. История, надо сказать, прямо по Энн Олсон. Наверное, если бы не эта книга, я бы никогда не стал рассказывать об этом эпизоде.
Оставшись один на один с материалом, журналист начинает решать сложную задачу отбора фактов, событий и даже в некотором роде вымыслов, которые лягут в основу статьи, украсят текст деталями. В этот момент возникают «отношения» автора с его персонажами, с которыми необходимо обращаться бережно и корректно. Иначе в будущем могут проявиться «этические последствия», о которых автор даже предположить не мог.
БЕЗУМНЫЕ ПОСОБНИКИ МЫСЛИ
И все же, главная этическая проблема заключается в умах. Однажды одному моему знакомому журналисту консалтинговая фирма предложила написать рекламный текст на тему misteri-shop. Фирма собиралась предоставлять крупным торговым сетям услугу – тайный покупатель. Смысл услуги заключается в том, что в магазин приходит подготовленный покупатель, который начинает провоцировать продавца на грубость. Таким образом, работодатель проверяет своих работников на умение «держать удар», исходя из принципа: – покупатель всегда прав. Мой знакомый заявил, что пропаганда (реклама) такой услуги – это провокация, которая с этической точки зрения недопустима. Никакие доводы о том, что продавцы иногда хамят, плохо выполняют свою работу, а работодатель не может успеть уследить за всеми сам, не привели к взаимопониманию. Он отказался писать текст. Это – этический выбор без каких-либо оговорок. Кстати, попытавшись работать на одно из российских информационных агентств, мой знакомый очень быстро разочаровался. Он рассказал, что агентство востребует лишь «чрезвычайную информацию» и клубничку. Его попытки давать позитивную информацию ни к чему не привели. Его сообщения просто не ставили в ленту новостей. Он не желал становиться «безумным пособником мысли». Даже ценой отказа от профессии. Это – мужественный выбор.
Отечественные телеканалы демонстрируют то, что очень далеко от нашей, российской, жизни. Мысль выпускающих новостей, редакторов ведет их к странному отбору сообщений, которые, по их замыслу, должны увидеть и услышать миллионы зрителей. Снегопады в африканских странах, смерчи в Техасе и многое другое. Не говорю уж о личной истории британского принца Чарльза или истории взаимоотношений президента Франции Саркози со своей подругой, а затем женой. Будто бы в России мало своих новостей. Впрочем, когда речь заходит о стране, в этом случае также не обходится без абсурдных «претензий» руководителей телеканалов или печатной прессы.
Один мой коллега, работавший на одном из центральных телеканалов, рассказал потрясающую историю. На похоронах Алтайского губернатора Михаила Евдокимова ему дали задание сделать интервью с актером Валерием Золотухиным, который заявил, что никаких интервью давать не будет. Один раз журналист подошел к актеру, тот на него хмуро посмотрел. Второй. Тогда Золотухин повернулся к нему и сказал: «Пошел в ж..пу!» Мой коллега понимал, что примерно этим все и кончится, но ослушаться распоряжения руководства тоже не мог. Когда ему позвонили с канала и спросили, получил ли он синхрон с Золотухины, он ответил, что – да. Он переслал слова актера с записью в Москву, как бы переадресовав их руководству канала. Ясно, что вскоре он был вынужден уйти оттуда. Пусть, запоздало, но мой коллега таким образом решил эту «этическую проблему». Он тоже не хотел быть «безумным пособником мысли». Но это выбор, без сомнения, между плохим и худшим.
Коммерциализация СМИ толкает российских журналистов на прямое воровство, особенно, в сфере информации. Кстати, поскольку новостные сообщения не являются субъектом авторского права, то все с легкостью переписывают друг у друга новости, даже не задумываясь. Однажды, один мой коллега показал мне новость, которую он списал с какой-то информационной ленты. Речь шла о муляже взрывного устройства, которое было обнаружено у входа в здание консульства Германии в Новосибирске. В информации говорилось, в частности, о том, что в муляже был использован заряд от авиационной пушки. Через предложение было сказано, что длиной этот снаряд … три метра! Тогда я попросил коллегу назвать мне самолет, на котором стоит пушка, стреляющая трехметровыми снарядами. Он был заметно смущен.
Этическая проблема, связанная с воровством информации, в этом случае, могла быть помножена на тиражирование ошибки.
По поводу издания книги обращайтесь к автору:

Тригубович Юрий Леонидович, tyl@cf1.ru


Смотрите также:
Юрий Тригубович «Осторожно, Слово!» Отрывки из книги о профессиональной этике
105.41kb.
1 стр.
Евреи и христианство
202.91kb.
1 стр.
Отрывки из книги Мирьяны Булатович "Лепа села лепо горе"
165.81kb.
1 стр.
Отрывки изъ записокъ Автоножа Аки­мовича Солтановскаг
575.89kb.
2 стр.
В этом номере мы продолжаем публиковать наиболее интересные отрывки из книги английских братьев Бримсон «Capital Punishment». Напомним, что в сюжет данной книги вошли истории о формировании
134.34kb.
1 стр.
Книга Ирины Хроловой " я жива". Ниже мы публикуем отрывки из книги предисловие и поэму
192.1kb.
1 стр.
Осторожно, гололед!
31.02kb.
1 стр.
Отрывки из книги
379.63kb.
3 стр.
Отрывки из книги
1349.77kb.
5 стр.
Отрывки из книги «лаодикийская блевотина»
731.22kb.
2 стр.
Разное. Церковно-славянская надпись на глаголице в католическом соборе святого витта в праге
338.29kb.
1 стр.
Эпитеты: осторожно! Шаткие костыли! Глава из книги «Справочник для журналистов стран Центральной и Восточной Европы»
15.59kb.
1 стр.