Главная
страница 1страница 2страница 3
Семен Нежинский

Интервью


Киев

Украина


Интервьюер: Элла Левицкая

Дата интервью: июль 2003


1 кассета, 1 дорожка
Сегодня 30 июля 2003 года, город Киев. Я, Элла Левицкая, провожу интервью с Семеном Моисеевичем Нежинским.
Семен Моисеевич, скажите, пожалуйста, когда и где вы родились?

Родился я 29 января 1923 года в городе Лохвице Полтавской области, в местечковой еврейской семье.



Как звали вашего отца?

Моего отца звали Моисей Маркович.



У него одно имя было, Моисей?

Да, Моисей Маркович. А маму звали Вера Семеновна. Мама была дочерью раввина, а отец происходил из семьи мелких торговцев местечковых. Дедушка мой по отцу имел большую семью.



Дедушку звали Марк, а еврейское имя у него было?

Мордух. Дедушка Мордух имел многочисленную семью. У него было 18 детей, от 1го брака – 12 детей, и 6 – от 2го брака. В последние годы своей жизни он жил у нас. Жены уже в живых не было, а дети разъехались по разным городам России.



Где жил дедушка?

Тоже в Лохвице. Фамилии происхождение нашей началось с того, что в свое время дедушка приехал из города Нежина. Тогда фамилии давались по месту жительства, приехал из Нежина – значит, ты Нежинский. И так мы стали Нежинскими. Потом уже, когда выдавали паспорта, получали документы на Нежинских. Дедушка в 1936 году сломал 2 ноги во время гололеда, и жил у нас до 1938 года, пока не ушел из жизни.



Сколько дедушке лет было тогда?

86 лет. Причем, когда с ним случилось это несчастье, он отцу и матери сказал, что имейте в виду, что я буду жить еще 2 года, поскольку младшие дети нашего рода живут до 86 лет. Вот я, говорит, оставляю вам завет, что ваш младший сын Сенечка будет жить тоже до 86 лет. Ну, сейчас уже 80, посмотрим, как мне удастся выполнить завет дедушки.



И перевыполнить…

Ну, если Б-г даст, то перевыполню. Я в Лохвице закончил 9 классов украинской школы, затем отец переехал работать в Киев на строительство, и в 1939 году мы с матерью тоже переехали в Киев. К этому времени старшие сестра и брат мои были со своими семьями тоже в Киеве. В 1939 году я поступил в 10 класс киевской 13 артиллерийской спецшколы. Дело в том, что, насмотревшись кинофильмов, «Чапаев» и других, я еще с детства мечтал о военной карьере. И вот, проучился в этой спецшколе, и форму носили, военизированная спецшкола была. Кстати говоря, памятник этой спецшколе на институте Карпенко-Карого, на Ярославовом Валу, есть барельеф – четверо мальчишек идут на войну. Это памятник нашей спецшколе, в которой я учился, которую в 1940 году окончил. После спецшколы меня направили в 3 Ленинградское артиллерийское училище, где я должен был учиться 3 года. училище было повышенного типа. Но в 1941 году началась война. И 21 июля нас досрочно выпустили из училища, присвоили звание лейтенанта, и разослали по разным фронтам. До этого целый месяц я воевал на Ленинградском направлении в составе артиллерийской батареи курсантов училища. После присвоения звании я был направлен в Московский военный округ, где 4 августа 1941 года началось формирование первых 9 полков гвардейских минометных частей, которые впоследствии стали назваться «Катюши». Это были те самые славные «Катюши», и я был во 2 полку. Полком командовал еврей, подполковник Шенкель, начальником штаба полка был тоже еврей, капитан Юффа, командиром батареи, в которой я был командиром взвода, был старший лейтенант Изя Кобыльников. Поэтому прослойка евреев в этом полку была очень большая. Через месяц после формирования полк направили на Южный фронт, и уже в начале сентября 1941 года мы принимали участие в боях на левом берегу Днепра в районе Запорожья. Первые залпы наших «Катюш» были очень разрушительные, наносили немцам большие потери в боевой технике и живой силе. _______ С боями мы продвигались на Донбасс. В декабре 1941 года я был уже назначен начальником разведки дивизиона. В это же время я получил звание старшего лейтенанта и был назначен командиром батареи. В разведке я занимался разведкой целей для минометной атаки на той линии фронта, где находились немцы, чтобы определить скопление немцев, куда надо наносить минометные удары наших «катюш». Я занимал наблюдательный пункт вблизи переднего края передовых окопов, и при помощи стереотрубы и бинокля просматривал всю глубину немецкого расположения, обнаруживал, где происходит скопление, и туда направляли огонь «катюш». За эти бои в декабре 1941 года я был награжден своей первой боевой наградой – медалью «За отвагу». Вот эта медаль, она где-то виднеется. Был я награжден одним из первых в полку. В марте 1942 года я был направлен на формирование новых гвардейских частей в Москву. И я был назначен, будучи еще старшим лейтенантом, начальником штаба дивизиона «катюш» в 49 Гвардейский минометный полк, с которым в конце марта был направлен на Южный фронт, где я воевал в составе 2 Гвардейского минометного полка.

Сколько человек в полку?

В полку было 1300 человек, полк большой был. В дивизионе было 320 человек. С боями отступали мы летом 1942 года на восток, к Дону, и там произошел такой боевой эпизод. Я вел колонну своего дивизиона, а командир дивизиона капитан Пузий Петр Петрович, теперь он генерал, замыкал дивизион. На нас наскочила колонна немецких танков, и я со своей батареей проскочил в город Новочеркасск, а он ушел на Дон, на Багаевскую переправу. Под Новочеркасском находился фронтовой склад боеприпасов «катюш». Там было около 600 снарядов. Меня встретил там командующий гвардейскими частями Южного фронта полковник Нестеренко Николай Иванович, который поставил задачу – не допустить прорыва немцев в Новочеркасск и обязательно расстрелять по немцам все снаряды, потому что из вывезти нельзя было. В течение суток, в течение дня мы целой очередью залпов удерживали немцев на северной окраине Новочеркасска. И когда к вечеру я проверил, не остались ли снаряды, я там застал полковника Нестеренко. Он поблагодарил меня за выполнение боевой задачи и сказал: «Орден за мной, а сейчас ведите батарею на Ростов, переправляйтесь с батареей на левый берег Дона, и у коменданта переправы в Батайске получите боевую задачу».



Простите, Семен Моисеевич, а как происходило передвижение вашей батареи? Как я понимаю, у вас пушки были тяжелые…

Нет, значит, «катюша» - это боевая машина на своем ходу. Она смонтирована была сначала на машинах ЗИЛ6, отечественных, а с 1943 года их уже монтировали на машинах «студебеккер», американских машинах. Прямо на машине смонтирована эта вся установка с направляющими реактивными снарядами. В кабине был прибор, который позволял вести огонь. Командир орудия крутил ручку, и там через каждые 30 секунд вылетал снаряд. На установке было 16 снарядов, за 1-2 минуты эти снаряды вылетали в направлении цели. Само руководство огнем было по тому же принципу, что у всей артиллерии, приборы были те же.



А как люди передвигались? На этой же машине?

На этой же машине, расчет весь на этой машине. 6 человек расчет, все сидели в этой машине. Кстати, для того, чтобы боевая машина не попала в руки немцев, на каждой машине был закреплен ящик тола со вставленным шнуром, и с обязательством командира орудия, что если будет угроза захвата орудия немцами, они должны были его взорвать. Такие случаи во время войны были. Естественно, что такой заряд тола приводил к тому, что от этой машины ничего не оставалось.



А как был налажен ваш быт, когда вы где-то были на позициях, где вы жили, как питание было организовано?

Жили мы или в землянках, или если это было в населенном пункте, там, где мы стояли. Питание было организовано: полевые кухни, горячая пища 3 раза в день, нормально.



Землянки вы сами выкапывали, или были какие-то строительные отряды?

Нет, сами выкапывали, сами накрывали бревнами, и сами там жили.



А зимой?

А зимой печку ставили, топили. А для освещения из снарядной гильзы делали с фитильком вроде как лампу. Туда заливали керосин, а фитиль зажигали, и было освещение в землянке. Вот такой быт был.



Сколько человек в землянке помещались?

Обычно землянка строилась на 1 расчет, то есть, на 6-10 человек. Да. Ну, вот уже когда я командовал дивизионом, в 1942 году, для командира дивизиона землянку отдельную строили. Он размещался с начальником штаба и со своим ординарцем.



Вам тогда уже полагался ординарец?

Да. Уже начиная с этого времени был ординарец, и до конца войны. Значит, после боев на Дону, в июле 1942 года, мне было присвоено звание капитана. Было мне 19 лет. в училище – лейтенант, потом в январе 1942 года – старший лейтенант, и в июле 1942 года- капитан, и было мне 19 лет. Вот это я в свои 19 лет командир батальона, а это – мои подчиненные все. Фотография 1942 года. Участвовал в боях под городом Орджоникидзе в 1942 году, командуя дивизионом. Про личное говорить?



Конечно. Я все равно потом спрошу, если вы сейчас не скажете.

Во время боев под Орджоникидзе, Владикавказ, я 16 октября 1942 года во время передышки между боями познакомился со студенткой педагогического института Орджоникидзе. Так сложилась моя судьба, что эта студентка в 1944 году стала моей женой. Закончила пединститут…



Она жила в Орджоникидзе, или была эвакуирована?

Жила, да, она жила там. В 1944 году мы с ней поженились.



А как это произошло? Вы же были на фронте.

Сейчас скажу. Значит, после боев на Северном Кавказе в октябре 1943 года мне было присвоено звание майора, и я был назначен начальником штаба 21, 305 Гвардейского минометного полка моряков. Он был сформирован из моряков, и только командир полка и начальник штаба были из обычной артиллерии. Во всяком случае, «катюши» там и там были. После завершения боев по высадке десанта под Керчью…



Расскажите об этом, пожалуйста.

Значит, полк, где я был начальником штаба полка, участвовал в ликвидации немецкой группировки на Тамани, Северный Кавказ, в боях за Новороссийск участвовал тоже. Затем обеспечил высадку десанта под Керчью, с косы Чушка так называемой, и когда там бои временно прекратились, а в полку были потери, в том числе и в технике, и в людях, полк вывели в резерв ставки Верховного Командования, и отправили в подмосковный лагерь Щемилово на переформирование так называемое. Где в январе-феврале месяце 1944 пополнили людьми и техникой, и готовили его к дальнейшим боям. В это время моя будущая жена была студенткой последнего курса пединститута. Я ее вызвал в Москву, поскольку в это время была возможность нам увидеться.



Вы переписывались?

Еще как! Все время переписывались. Причем, для меня эта переписка была очень дорога, потому что до 1944 года я не знал, где мои родители. Получилось так, что родители в 1941 году из Киева уехали не организованным порядком по железной дороге, а на телеге с лошадью. Отец вывез маму, старшую сестру с сыном и невестку с тремя детьми, жену старшего брата. Поехали они сначала на родину нашу в город Лохвицу, а когда немцы стали приближаться туда, они поехали дальше. Поехали своим ходом до Воронежа, там работали целое лето в колхозе. А когда немцы стали в 1942 году приближаться к Воронежу, их эвакуировали в Сибирь, в Кемерово. Таким образом я потерял связь с родителями. И письма моей жены… она была для меня единственным родным человеком, единственным родным письмом.



Как зовут вашу жену?

Ирина Александровна Разумная. Фамилия девичья хорошая у нее.



Какого года рождения Ирина Александровна?

Такой же, как мой, 1923. в Орджоникидзе родилась. Моя мама потом говорила: «Конечно, ты разумная, если взяла моего сына в мужья!». Я ее вызвал в Москву и сказал: «Давай рискнем! Буду жив – значит, будем жить вместе, если нет – значит, как судьба будет. Давай поженимся!». И 19 января 1944 года, 60 лет вот скоро, мы с ней зарегистрировались в городе Ногинске под Москвой. Лагерь там недалеко был. Я говорю: «Раз мы Нежинские, значит, в Ногинске будем регистрироваться». В марте месяце… Значит, после того, как я на ней женился, я ее отправил обратно заканчивать институт. Она приехала, сдала все пропущенные экзамены, и с успехом летом 1944 года закончила пединститут, уже под моей фамилией, не под Разумной, а под Нежинской. Пошла в военкомат и попросилась в армию, в полк, где я служил. И военкомат ее направил туда как добровольца.



В качестве кого?

Значит, не жены, нет. Она была, когда прибыла в полк, была назначена лаборантом артвооружения. Это значит человек, который должен проверять номенклатуру снарядов, которые прибывают. Дело в том, что по артиллерийским законам для того, чтобы цель была поражена, нужно взять снаряды одной партии. Выпустил завод партию снарядов под одним номером – значит, вот этими снарядами надо стрелять. Если попадают снаряды из другой партии, то надо потом пристрелку делать заново. Вот она как лаборант следила за тем, чтобы на каждую батарею попадали снаряды одной партии. Приехала она ко мне когда в марте месяце 1944 года полк был направлен на Карельский фронт. Там мы участвовали в боях с немцами летом 1944 года, и до сентября месяца, пока не разгромили немецкую группировку и не вывели Финляндию из войны.



Финны там тоже воевали, или только немцы?

Против нас немцы были. Мы были там, финны южнее были, а немцы были, один корпус воевал против 19 армии на Конвасском направлении, а 5 армия воевала на Мурманском направлении, немецкая. На Мурманском направлении воевала наша 14 армия, а на Камелотском – 19, в которой я был. Я упустил, не сказал: в то время, когда я командовал дивизионом, за те боевые дела, которые совершал мой дивизион, я был награжден орденом Отечественной Войны 2 степени. Это была уже 3я награда: 1я медаль была «За отвагу», 2ая – «Красная Звезда» за Новочеркасск, Кононенко все же выполнил свое обещание и прислал орден, и «Отечественная война» за бои в Заполярье. После разгрома немецких войск в Заполярье наш полк…



А вас как-то соответственно одели, там же холодно было?

Полушубки были, полушубки были еще в 1943 году на Северном Кавказе тоже. Полушубки, валенки, все было как надо. Даже такая деталь была: обычно, значит, мы получали продукты не наши, а те, которые по лендлизу привозили в Мурманск из Канады и из Америки. И очень переживали, что у нас все время был белый хлеб, а очень хотелось черного хлеба. И когда жена ко мне ехала, она знала, я в письмах писал, и она привезла буханку черного хлеба. Полк был переброшен на 1й Белорусский фронт. Разгружали нас в декабре месяце на станции Люблин, это было рядом с лагерем Майданек, лагерем уничтожения. Я в перерыве между боями и подготовкой к наступлению посетил этот лагерь. Потрясающее впечатление, страшное. То, что показывают в кино, и что пишут в литературе – это не то. Я собственными глазами видел газовые камеры, в которых людей травили, собственными глазами видел барак с обувью, среди которой была и детская обувь 18 размера. Я собственными глазами видел горы женских волос в бараке. Я собственными глазами видел печи, где сжигали уничтоженных людей в этом лагере. Естественно, что такое обозрение вызывало только возрастающее чувство ненависти к немецким фашистам. Мы старались показать и нашим солдатам: вот, ощущайте фашизм.



Тогда уже был освобожден Майданек?

Да, под Люблином был, Майданек находится на этой стороне Вислы, а бои шли уже на самой Висле, и под Варшавой было 2 плацдарма: Пулавский так называемый и Мангушевский. Я был с полком на Пулавском плацдарме. С конца ноября месяца в командование фронтом вступил маршал Советского Союза Жуков. До него был маршал Рокоссовский, его перевели на 2й Белорусский фронт, а 1м Белорусским командовал маршал Советского Союза Жуков. Под его командованием 14 января 1945 года началась Висло-Одерская операция. Удар наносился в направлении Берлина. Я наступал южнее Варшавы. Медаль за освобождение Варшавы мне тоже полагалась, я ее получил. Во время наступления полк участвовал в боях за освобождение города Радом, и ему было присвоено звание Радомского. После этих боев полк наш уже назывался так: 305й гвардейский краснознаменный ордена Александра Невского Радомский минометный полк моряков. Вот такое название было. После освобождения польской территории мы вышли с боями на реку Одер непосредственно на территорию Германии. За Висло-Одерскую операцию я был награжден орденом Великой Отечественной войны 1й степени. Это уже четвертый.



А бои были долгими?

Почти 20 дней мы наступали там, но были бои такие: прорвали фронт, пустили вперед танковые корпуса, и то, что немцы делали с нами в 1941 году, когда они, прорвав фронт, устремлялись вперед, несмотря на то, что остались позади наши войска или нет, мы делали в ними в 1944. Тоже, в лесах кто остался, это вторые эшелоны все уничтожали. А танки и ударная группировка устремлялись только вперед.



Артиллерия?

Артиллерия, пехота, танки, и мы, поддерживающие эти группировки.



Потери с вашей стороны были большие?

Конечно, конечно.



А как с ранеными было: разворачивали полевые госпиталя, увозили в тыл?..

Раненые, значит, так. У нас своя была медицинская служба, был полковой врач майор Наумов, был медпункт полковой. В каждом дивизионе были свои фельдшера, значит, первичную обработку раненых производили прямо в полку, а потом отправляли их или в армейский, или фронтовой госпиталь. А дальше уже шли на излечение в зависимости от тяжести ранения.



А армейские и фронтовые госпитали тоже передвигались за фронтом?

Обязательно. Поэтому они и назывались армейскими и фронтовыми. А если человек тяжело ранен, его потом железной дорогой отвозили в тыловые госпиталя на длительное лечение, на территории Москва, Волга и Сибирь даже, кто куда попадал. Но обычно не очень тяжело раненые стремились не попадать в тыл, чтобы потом вернуться в свою часть. И многие возвращались после 2хнедельного, после месячного лечения, даже не долечившись, стремились попасть обратно в свою часть. В апреле месяце 1945 года развернулись бои на Одере. Полк участвовал в составе 47 армии в окружении Берлина, наступал севернее Берлина. 24 апреля в районе Потсдама части, наступавшие при поддержке нашего полка, соединились с войсками 1 Украинского фронта и завершили окружение Берлина. И получилось, что мы развернули свои «Катюши» не с востока на запад, как обычно стреляли, а с запада на восток, в обратную сторону, на немецкую группировку в Берлине. Потери были большие. Под Берлином был тяжело ранен один из командиров дивизиона. Фамилия его Георгий Леонардович… фамилия выскочила из головы. Попало ему, немцы когда атаковали, он был на командном пункте, и пуля попала ему в основание черепа. Но он выжил, и жив до сих пор, живет в Ленинграде, представьте! Значит, 2 мая остатки немецкой группировки в Берлине пытались прорваться на запад. Как раз в направлении, где находился наш полк.



Это уже были элитные войска, да?

Ну! Эсесовцы, те, которые боялись сдаваться советской армии, хотели прорваться к американцам, за Эльбу.



Им терять было уже нечего?

Да. Значит, мы с ними вели тяжелые бои в течение 2 мая целый день, группировка была разгромлена, большая часть была пленена. Полк очень активно участвовал в этих боях, и за бои в Берлине я был награжден орденом Боевого Красного Знамени, это высшая военная награда. Когда стихли бои, мы еще наступали немножко на запад. 7 апреля мы встретились севернее Магдебурга с американцами, потом нас повели на отдых. 11 апреля я поехал в Берлин посмотреть рейхстаг, куда мы стреляли, и расписался там на память вместе с другими.



И все это время Ирина Александровна была с вами?

Нет, Ирина Александровна была со мной до конца марта. Потом в связи с тем, что она забеременела, я ее отправил к ее родителям. И приехала она ко мне уже после конца войны, в июне 1945 года. И с тех пор мы больше не расставались. В результате есть у меня дочь Ольга. Она родилась тогда. После окончания боев полк был в составе так называемой группы войск в Германии под командованием Жукова. В январе 1946 года я получил первый отпуск после войны и поехал искать своих родителей.



Семен Моисеевич, еще немного о конце войны, хорошо? Когда вы уже были на территории Германии, какие чувства вы испытывали по отношению к немцам? Я понимаю, что к военным одно отношение, а к мирным?

Дело в том, что в конце апреля было выступление Сталина, в котором он говорил, что нельзя отождествлять немецкий народ с немецким фашизмом. И такого чувства мстительности не было. Хотя мы хорошо помнили, сколько зла принесла нам немецкая армия. Кстати, когда 2 мая мы разгромили эту группировку немецкую, к нам попал в плен майор, немецкий танкист, моего года рождения, кстати, ровесник, и дело в том, что я неплохо знал немецкий язык, во всяком случае, с пленными я свободно разговаривал. И я его допрашивал как пленного. Он, кстати, первым сказал мне, а я потом сообщил высшему начальству, что 30 апреля в их танковый батальон, находившийся далеко от рейхсканцелярии, прибегали эсэсовцы и брали бензин, сказали, что Гитлер покончил с собой, и бензин для того, чтобы сжечь трупы Гитлера и Евы Браун. Так и пишут, 30 апреля покончил с собой Гитлер, это правда. Так и было, тут все точно. Но мы взяли 2 мая его в плен. Они после Гитлера хотели вернуться еще назад. Между прочим, он сказал, что недалеко от Берлина находится его семья, и он был бы мне очень благодарен, если бы я его отпустил. Я говорю: «Об этом надо было думать раньше. Сначала придется немножко померзнуть» - я имел в виду, что в Сибири, - а потом уже вернетесь к жене. Ну, такой разговор мирный был. Закончились бои…



А к мирному населению – женщины, дети, старики?...

Мы относились совершенно лояльно.



Я понимаю, что речь Сталина – одно, но эмоционально это же трудно, наверное, было?

Значит, в этом все дело, что к женщинам, детям все наши солдаты, офицеры относились очень спокойно. А мужчин почти не было, они были или в плену, или убиты, или еще что-нибудь. Поэтому никакой враждебности не было. Наоборот, были созданы комендатуры, которые тут же занялись обеспечением населения продовольствием. Даже первое время кормили детей и женщин из наших кухонь, выдавали им пищу вместе с нашими солдатами, чтобы как-то их поддержать, чтобы они не умерли с голоду. Гуманное отношение было.



А советских людей, которые были угнаны в Германию, вы там встречали?

Да, да. Значит, очень много было наших людей. Например, еще когда мы начали наступление в январе 1945 года, то в первых же поселениях немецких, особенно у бауэров, это что-то вроде наших кулаков, работали наши девушки из Украины, из России. Мужчина, он был на месте, потому что ему еще в 1941 году оторвало ногу на Восточном фронте у нас, поэтому он был дома, работало несколько девушек с Украины. Но они сказали, что он к ним относился хорошо, не мучил их, поэтому мы к нему отнеслись тоже нормально. Кроме того, с лагерей военнопленных много встречали мы – военнопленные наши, французы, англичане. Ну, все радовались, что кончилась война и освободились их пленные.



А как вы относились к ним? То есть, я имею в виду и лично вас, и ваших однополчан. Ведь отношение к вернувшимся из Германии здесь было как к шпионам, как к врагам.

Значит, дело в том, что на уровне государства относились как к предателям. Но мы, зная, в каких условиях они попали в плен, в каких боях, относились к ним совершенно нормально. Как к людям, которые пострадали не по своей вине. Как я мог относиться к ним, если среди пленных был начальник штаба соседнего дивизиона полка, в котором я воевал.



Вы с ним встретились?

Да. И он, Смирнов, старший лейтенант, он не виноват. Он попал в такое положение, что раненый, его взяли не просто так. Так что разные случаи были.



Скажите, пожалуйста, вы во время войны вступили в партию?

Да.


В каком году?

Значит, в 1942 году, мне было 19 лет, я вступил кандидатом в члены партии. Под Орджоникидзе когда были, на передышке. Принимал меня в партию политотдел 9 армии. А в 1943 году, в январе месяце, я был переведен в члены партии, причем, принимал меня политотдел 18 армии, и подписывал партийный билет полковник Брежнев. Он тогда был начальником политотдела.



А как проходила сама процедура приема? Я почему-то думала, что на фронте это было как-то сокращено и упрощено, без кандидатского стажа.

Был сокращен кандидатский стаж. А упрощен был как – писал заявление, 2 рекомендации обязательно, так как в любое время. Парткомиссия заседала, потом партсобрание давало рекомендацию, потом парткомиссия утверждала. Потом привозили партбилет, фотографировали, привозили партбилет и вручали. Вот так, было такое дело. Был я в партии до самого… У меня и сейчас партбилет, правда, не тот, что давал Брежнев, их меняли потом. Ну, что еще… В феврале я получил первый отпуск. Поехал искать своих родителей. Нашел их в Кемеровской области, город Новокузнецк.



Как вы нашли?

Значит, в 1944 году, после того, как я женился, когда полк находился на переформировании под Москвой, то, что я говорил, была прорвана блокада Ленинграда, я одного солдата, матроса, вернее, у нас же матросы были, отпустил в отпуск на неделю в Ленинград и дал ему задание – разыскать мою родную тетку, которая жила в Ленинграде до войны. Он разыскал, но тетки уже не было. А в домоуправлении было указано, куда она эвакуировалась, старая женщина. И привез мне этот адрес. Я тут же написал тетке, она была в районе Ташкента, а родители мои были в Кузбассе. И она мне сообщила адрес родителей, и им сообщила, что я живой. Было очень много радости. Сестра моя тут же решила, что меня надо женить. Нашла какую-то местную красавицу, написала мне. А я ей написал, что я – уже, что мне это уже не нужно. Так и написал: я уже. Вот. И в феврале 1946 года я вместе с женой поехал их навестить в Сибирь. 2 недели добирался до Кузбасса, нашел их там, где они есть, неделю погостил у них, познакомил с женой, и уехал обратно в свою часть, отпуск кончался.



Извините, я переверну кассету…
1 кассета 2 дорожка
В апреле 1946 года я был направлен на учебу. Я находился в Германии в группе советских войск, и послали меня в подмосковный город Коломну в высшую офицерскую штабную артиллерийскую школу.

Чем вы там занимались, когда были в группе советских войск?

Я в составе полка был.



А функции полка?

Значит, полк занимался боевой подготовкой, готовности в случае чего быть готовым к любым боевым действиям. Продолжали боевую подготовку, понимаете. Учились. Дело в том, что менялся состав, частично были уволены старики, приходили другие, молодые, и их надо было учить боевому делу



Когда вы были в армии, в разное время, у вас в полках были евреи?

Ну, я же вам рассказывал. Да.



Вы рассказывали о высоких чинах. А солдаты?

Ну, вот у меня в 1941 году, когда я еще был командиром взвода, было 2 еврея радисты, москвичи оба, толковые ребята. Так они со мной и воевали до тех пор, пока я не уехал со 2 полка в другой полк. А они там оставались. И вообще во время войны попадалось очень много, особенно в артиллерии. Дело в том, что в артиллерии вообще было много евреев. Это род войск, который требует очень больших математических наклонностей, и поэтому у меня такие встречи были очень интересные. Допустим, командиром полка радистов, рядом с нами, был полковник Гутин, еврей, а начальником штаба полка у него был в 1942 году майор Высоцкий Алексей Семенович, родной брат отца Владимира Высоцкого. Вот так. Где-то в газетах я прочел недавно, что к нему после войны приезжал гостить Володя Высоцкий. Он в это время служил еще в Закарпатье, в Ужгороде служил. Был такой друг у меня.



На фронте антисемитизм ощущался как-то?

Ну, я бы не сказал. Очень редко, потому что, понимаете, очень много было. Допустим, начальником оперативного отдела артиллерии 1 Белорусского фронта был еврей Левит, начальником артиллерии Карельского фронта был еврей Черток, начальником оперативного отдела 107 дивизии, в которой я воевал в Заполярье, был полковник Бограт, в последующем, потом – генерал, командир дивизии. Так что в этом плане… Воевать разрешали свободно. А воевало много. Дело в том, что в армии, на фронтах в начале войны было около полумиллиона евреев, это точные данные. Из них больше половины погибло. Поэтому мы с чистой совестью можем смотреть в глаза людям, и сказать, что, да, мы воевали, и воевали так, как надо.



Семен Моисеевич, вот в книгах пишут, что на войне шли в бой с именем Сталина, что верили ему безоговорочно. Так и было?

Да. Это так и было. Я как командир дивизиона давал команду перед тем, как залп давать «За Родину, за Сталина – огонь!». Было такое, что было – то было. Это была стандартная команда: за Родину – первым делом – за Сталина огонь! Потом команда «Назад!».



У вас какие-то политучения проводились?

Политзанятия? Конечно. Да, кстати, когда я был начальником штаба полка моряков, начальником политотдела полка – полк отдельный, поэтому был политотдел – был Евгений Яковлевич Юровский. Ничего фамилия вам не говорит? Евгений Яковлевич Юровский.



Нет.

Сын того самого Якова Юровского, который расстрелял царскую семью. Родной сын, 1913 года рождения. Он не очень рассказывал об этом, но в узком кругу, и мы не очень ему верили. А потом, когда я прочитал книгу «27 ступеней вниз», там четко было написано. А его родной брат был контрадмирал, служил во флоте. Вот это Евгений Яковлевич Юровский. Ветеран, командир полка, а это я, начальник штаба, это моя жена, это – жена командира полка, а это - Евгений Яковлевич Юровский. Его уже нет в живых. Теперь по биографии дальше.



А ваши родители… Ваша жена не еврейка?

Нет.


А как родители ваши восприняли ваш брак? Они не были против?

Нет.


Они не были религиозны?

Были очень религиозны, но что они могли сделать, понимаете? Во всяком случае, они у моей жене относились всегда очень хорошо, и она к ним очень хорошо относилась. Родители у меня умерли, мама – в 1966 году, папа – в 1968 году, оба похоронены на Берковцах, и я их по мере возможности посещаю.



Мы остановились на том, что вы нашли своих родителей.

Да. Направили меня учиться, повышать свой военный уровень, в Высшую офицерскую штабную артиллерийскую школу в Коломну, которую я в октябре месяце успешно закончил. Одни отличные оценки.



Это 1946?

1946 год, да. Вот. Офицерско-артиллерийская штабная школа, отлично все. Пока я ездил учиться, полк расфомировали. Шло сокращение армии после войны, и я был назначен командиром дивизиона в другой полк. Командовал дивизионом до февраля 1948 года.



Где?

В Германии, да. В Восточной Германии, в Лейпциге, между прочим. Вот. В городе Лейпциге.



У вас был там какой-то военный городок отдельно?

Значит, для части был военный городок, а жили мы на квартирах, которые освободили для нас немцы. В феврале 1948 года…



С вами семья была?

Со мной уже семья была. И в январе 1948 года у меня уже второй ребенок родился, сын.



Как назвали?

Владимир. Дочь Ольга, а сын – Владимир. Тоже полковник, только медицинской службы. И по замене, шла замена офицеров… Кстати, вот тут я почувствовал, что нашего брата в первую очередь убирают из Германии, евреев. Я был направлен в Закавказский военный округ. Пока я ехал туда, и этот дивизион ликвидировали – я же ехал туда командиром дивизиона. Я был назначен начальником штаба отдельного дивизиона «катюш» в город Кировобад, Анча сейчас, в Азербайджане. Таким образом я за 2 года совершил обратный путь, от начальника штаба полка до начальника штаба дивизиона, на 2 ступени ниже. Но в звании майора так и был. Я понял, что так дело дальше не пойдет, вот, в реактивных войсках перспективы особой не было, потому что в Закавказском округе только были дивизионы, даже полка не было ни одного. И я в 1949 году решил поступить в Академию Фрунзе, это первая академия Советской армии, главнейшая. Но тут я почувствовал, что из всех желающих евреев они на 200 человек поступивших берут всего 5 человек. А было там полсотни. Ну, поскольку я сдал все экзамены вступительные, а было там 13 предметов, все на пятерки, вот, ну, что вам сказать… Может быть, фамилия была не совсем такая, что вызывала… Короче говоря, меня приняли в академию.



А в анкетах при поступлении не писали национальность?

Обязательно! А как же, куда же я мог деться?



Я ведь не знаю, какие были анкеты.

Нет, нет, 5я графа обязательно была, да, да, 5я графа обязательно, причем одного товарища даже упрекали, что он писал там… Почему. Был у меня товарищ, Леня Романенко, у него мать была еврейка, а отец был во время гражданской войны начальником ЧК Полтавской губернии, Романенко, украинец, а мать – еврейка. И он писал, что он еврей. Так его даже замполит курсов: «Что тебе мешало написать, что ты украинец?!». – «У меня мама еврейка, я маму люблю, и я так пишу». И все. Так что это дело такое… В 1950 году… А все слушатели академии считалась категория – командир батальона, то есть, подполковничья категория. И в 1950 году, считайте, с 1943 года, 7 лет почти я ходил майором, мне присвоили звание подполковника. Положено было – присвоили, никуда не делись, хотя и еврей. Вот. Приказ о присвоении звания подполковника подписывал тогдашний министр обороны маршал Василевский. В 1952 году я с отличием, невзирая ни на что, закончил академию Фрунзе. Чтобы не дать золотую медаль, мне по одному предмету поставили четверку. Остальные все пятерки были. Это было сделано специально, я все это прекрасно понимал. После окончания академии меня направили в Закавказский округ, где я служил до этого, на должность заместителя командира полка, в артиллерию, поскольку я был артиллеристом. Но пока я туда ехал, должность была занята, и мне предложили командиром дивизиона, того, откуда я уехал начальником штаба. Тот командир дивизиона, полковник, который провожал меня, его уволили в запас, он был пожилой, а я приехал командовать этим дивизионом.



То есть, это для вас повышение было?

Да. Это уже соответствовало штатному расписанию, что зам. командира полка, что командир отдельного дивизиона – дело для меня знакомое, я же кончил Высшую офицерскую школу по этой части.



Семен Моисеевич, вы в 1948 году были в академии?

С 1949 по 1952 я учился на стационаре в Академии Фрунзе.



А в 1948 году, когда начались гонения на космополитов, армии это как-то коснулось?

Ну, меня… Самое большое гонение было не в 1948, а в 1949, когда я учился в академии. Но меня никто не тронул, так что я на себе лично не чувствовал. Хотя в окружающей среде я видел это дело все.



То есть, армейские чины…

Меня не тронули.



Вас – нет, а вообще?

Вообще коснулось. Да.



Тоже это было так же, как и среди гражданских?

Да. Значит, но, допустим, выпускника Академии Фрунзе держать на дивизионе было большой роскошью для государства. И в 1953 году, когда начали создаваться, должность такая была введена в дивизиях – помощник командира дивизии по ПВО, противовоздушной обороне, новое дело совершенно. И командир дивизии решил меня использовать, как академика на освоении нового этого дела. Должность полковничья была. Сразу меня перевели на полковничью должность. И на этой должности в 1956 году мне присвоили звание полковника. И, несмотря на то, что я еврей, я был самым молодым полковником в округе, мне было 33 года. Полковник…



Уже седины были…

Появлялись, да. Немножко блестела. Значит, в 1958 году с этой должности я был назначен начальником оперативного отдела дивизии, это было повышение. Это был начальник оперативного отдела – заместитель начальника штаба дивизии.



А что такое оперативный отдел?

Это первый отдел, который занимается планированием всей жизни дивизии – и боевой подготовки, и всего остального. Это самый главный отдел. Есть в штабе дивизии оперативный отдел, потом разведотдел, потом отдел связи, инженерный и так далее. Но первый – это оперативный отдел. И когда начальник штаба дивизии в отпуск уходил, или что-то другое, начальник дивизии остановился на начальнике оперативного отдела, то есть, на мне.



А где вы жили?

Квартиру получил хорошую трехкомнатную в Ереване. Полковник, начальник оперативного отдела дивизии… Самое интересное, что в 1960 году командующий армией 7 гвардейской, в которую входила наша дивизия, в Ереване, стал такой товарищ как… я его не вижу, вроде, должно быть… Вот эта, с офицерами оперативного отдела, командующим армией стал у нас Давид Абрамович Драгунский. Слышали такую фамилию?



Слышала.

Дважды Герой Советского Союза. Значит, в Израиле его недолюбливают до сих пор, потому что он, будучи членом ЦК, вынужден был возглавить антисионистский комитет, антисионистский, понимаете. Ему был деваться некуда, а его за это винить не стоит.



То есть, это были те годы…

Да, да, те годы. Значит, он был командующим армией, а я был в этой армии начальником оперативного отдела дивизии, а потом начальника штаба дивизии послали советником на Кубу, и я год был начальником, исполняющим обязанности начальника штаба дивизии в Ереване. Видимо, это сыграло свою роль, потому что я в начале 1964 года был назначен уже настоящим начальником штаба дивизии 145 мотострелковой дивизии в Батуми. И в этой дивизии я прослужил до 1969 года. последние полгода я командовал дивизией, потому что командира дивизии забрали в Москву, а новый командир дивизии не приехал. Но это командование дивизией сыграло со мной в некоторой степени злую шутку. Дело в том, что я был представлен генералом армии Скаченко, командующим округом, на должность начальника штаба корпуса, это генерал-лейтенантская должность. Но приехал новый командующий округом и сказал: «Я не могу оставить пограничную дивизию без командира, пока не приедет новый командир дивизии, я полковника Нежинского никуда не отпущу». Во так. И я остался командовать дивизией до сентября 1968 года, пока не приехал новый командир дивизии генерал Мишагин, и я ему не сдал дивизию. И остался опять начальником штаба дивизии. Ну, в какой-то мере это настроило меня на тот лад, что мне пора уходить с армии. Правда, я обращался в управление кадров, сказал, что если хотят, меня могут использовать на преподавательской работе в любой академии, в любом училище. У меня высшее военное образование и большой практический опыт. Мне пообещали это дело, но затянули. И я в марте 1969 года попросил положить меня на медицинское обследование на предмет годности в дальнейшей службе в армии, имея в виду, что меня комиссуют. Сам напросился. И меня в апреле месяце 1969 года комиссовали. В это время пришла телеграмма с Москвы, что мне предлагают ехать преподавателем в Академию Фрунзе. Вот так. Я сказал: «Поезд ушел», второй раз уже не хотел испытывать судьбу, и в мае 1969 года уволился из армии, с правом ношения формы, с пенсией, все, как положено. Приехал в Киев, и тут я встретился со своим бывшим сослуживцем, когда я был начальником штаба дивизии, он был начальник политотдела дивизии, полковник Тищенко. Это, кстати говоря, подполковник Вайсбанд, живет сейчас в Израиле. Это я. Значит, встретились, он говорит: «Иди ко мне работать». Я говорю: «Кем?».- «Директором книжной базы». Я говорю: «Ведь я же в этом деле ничего не понимаю». Я – начальник штаба дивизии, командир дивизии… Он говорит: «Я тебя знаю, ты это дело освоишь». Ну, в общем нарисовал перспективу, потом знакомый человек… Дело в том, что это тоже не так просто было устроиться, в то время евреев не хотели брать. А он меня с удовольствием взял, без всяких, и настоял в горкоме партии по этому поводу, настоял. И я стал в 1969 году директором книжной базы «Киевкнига». И для того, чтобы с делом ознакомиться фундаментально, он послал меня учиться заочно в Ленинградский институт культуры имени Надежды Константиновны Крупской, где я и окончил отделение директоров баз книжных. Тоже на отлично все кончил, и стал дипломированным директором базы, не просто так, а дипломированным.

Это по тем временам была большая должность…

Да. Серьезная должность, и серьезные предъявлялись требования. И проработал я там до 1993 года включительно. Держали меня, пока мне не стукнуло 70 лет. Трудовой стаж у меня 52 года, воинский и гражданский – 52 года. Когда стукнуло 70 лет, я решил уйти совершенно на покой. А директором был уже вот этот товарищ. Он мне говорит: «Подберите себе какую-нибудь должность, я вас оставлю на любой должности». Я говорю: «Не хочу, больше не надо». Мы и сейчас встречаемся еще, он ко мне очень хорошо относится и сейчас. Уволился и встретился со своим старым другом, Зарецкий Аркадий Абрамович. Чего старый друг – его жена 20 лет работала в «Киевкниге». А он в это время был заместителем председателя Киевской организации евреев-фронтовиков при Еврейском совете Украины. Он меня взял, как говорится, за шкирку, и говорит – иди к нам, в ветеранскую организацию. Ну, куда мне было деваться-то? Свои же все. Вот я в эту организацию вступил в 1993 году, пару лет был членом организации, потом стал членом совета этой организации, потом в 1980 году стал председателем Совета, чем я сейчас и являюсь. Вот так. Проводим очень интересную работу, встречаемся 2 раза в месяц, в 1й и 3й четверг. Очень интересные встречи. Но увы… В организацию входит почти 300 человек, но половина из них – лежачие. На встречи приходит 80, 90, до 100 человек. К сожалению, каждый месяц 1-2 человека уходит. Средний возраст членов организации 80 лет. Но мы решили держаться до последнего. В общем…



Вы торопитесь? Я вижу, вы смотрите на часы…

Нет, не очень тороплюсь, давайте…



Дело врачей в январе 1953 года вы помните?

Помню хорошо, причем я как раз в это время вернулся в дивизию, закончил уже академию. И страшно переживал. Но что характерно, вот этот начальник отдела дивизии, Тищенко Михаил Павлович был, чтобы мы чувствовали себя комфортно, он на собрании не побоялся сказать, что он в это дело не верит. Это грозило ему потерей головы, и если бы вскорости не произошли эти все изменения, это он в феврале заявил, а в марте же… Никто не верил, что это правда, даже окружающие. А в медсанчасти дивизии была половина врачей евреев, типа Гальперин Миша и прочие, понимаете, все лучшие врачи были евреями. Но на это дело никто в армии не верил. Вот так я перенес «дело врачей».



А как смерть Сталина вы восприняли? Чем это для вас было?

Ну, вначале, как говорится, конечно, переживали вначале, а потом разобрались. Когда Хрущев помог разобраться.



И вы поверили?

Что, Хрущеву?



Да. Многие до сих пор не верят.

Ну, в какой-то мере поверил, потому что где-то под спудом я не мог согласиться с тем, что 5я графа играла такую роль во времена Сталина. Вот так было. Перенесли.



Скажите, пожалуйста, когда в 1970х годах начались массовые отъезды евреев в Израиль, как вы отнеслись к отъезжающим?

Сначала я отнесся не очень положительно, почему, потому что при всех условиях это бросало тень на остающихся евреев, понимаете. Но со временем я это принял, потому что туда поехали не просто евреи, а поехали родственники мои тоже. И в Америку поехали родственники, и до сих пор в Америке живут. Уехал мой родной дядя, самый младший папин брат, дядя Борис. Кстати, вот недавно мы разговаривали по телефону, недавно он умер, 1913 года рождения, 90 лет. Живет там двоюродный брат Марик, разговариваем по телефону частенько с ним. Ну, а особенно я стал к этому делу хорошо относиться в 1967 году. Почему? Дивизия стояла в Закавказском военном округе. И когда посылали советников в арабские армии – в Египет, в Сирию – то старались брать с войск Закавказского округа, климат больше подходит, понимаете. Из жаркого места – в жаркое место. Я как начальник штаба дивизии участвовал в отборе офицеров для египетской армии. Вот так. И в частности из дивизии было направлено 20 человек советниками при командирах батальонов, при штабах полков и при полках египетской армии.



Это во время 6дневной войны?

Да. И до 6дневной войны еще. После 6дневной войны, когда они вернулись, кто раненый, кто живой и невредимый, они не постеснялись, зная мою национальность, относились ко мне с большим уважением, сказать мне: «Вот, товарищ полковник, как надо воевать! Как евреи воевали. А эти – говорят – такие-сякие, ничего не стоят». Ну, кроме чувства гордости, я ничего не мог испытывать при этом. Ну, а чем дальше – тем больше. Тем крепче. Я лично, когда сейчас говорят об антисемитизме, я всегда говорю так: да, антисемитизм сейчас есть, но он не так страшен, как был раньше. Дело в том, что раньше у нас за спиной не было своего государства. Сейчас, когда у нас, у евреев за спиной есть свое еврейское государство, антисемитизм нам уже так не страшен. Бороться с ним надо, глушить его надо, но и бояться его не надо. Вот так.



А вы не поехали, потому что в это время служили в армии, или по другим причинам?

Нет, в основном – по этой причине. Дело в том, что потом уже, когда я работал в «Киевкниге», у меня там были очень хорошие отношения, как говорится, по возрасту, поезд ушел. Вот так.



А ваши дети, кем они стали, где учились?

Да. Дочка, значит, работает до сих пор, хотя уже на пенсии. Она библиотекарь высокого класса. Она училась в Киеве, окончила книготорговый техникум, книготорговое отделение. Хорошо знает книгу, и ее держат. Сын служил в армии до 1993 года, был преподавателем на кафедре усовершенствования врачей, на военной кафедре.



Он окончил военно-медицинскую академию?

Он окончил военно-медицинскую академию в 1972 году. В 1966 поступил, в 1972 – закончил академию.



А до этого он в обычной школе учился?

В обычной, окончил 10 классов в Батуми в 1966 году, с золотой медалью, между прочим, и поступил. И в академии сдавал только 2 экзамена: физику и химию. Остальное, сочинение писать не надо было, имея золотую медаль. Служил он, сначала на Байконуре был врачом, участвовал в запусках ракет, потом его перевели в ракетные войска в Винницу. Потом он служил начальником медслужбы полка в Белой Церкви. Потом его перевели по замене в Венгрию. Там он дослужился до подполковника и начальника медслужбы группы войск в Венгрии. После того он вернулся, преподавал на кафедре в медицинском институте. А потом в институте усовершенствования врачей. Должность была полковничья. А потом еще в 1993 году последний министр обороны СССР маршал Шапошников присвоил звание полковника. Вот так. Сейчас работает по линии лекарственных всяких препаратов.



У вас внуки есть?

Внучка, 30 лет, не замужем.



Чья?

Сына. Дочка так замуж и не вышла у меня. Дело в том, что когда я служил в Закавказье, за местных она не хотела выходить, а сюда когда приехала – время ушло. Она так спокойно к этому отнеслась, сейчас живет с нами, и это наша главная опора в жизни.



А сын?

Сын - отдельно. С ним мы редко видимся.



А как жену сына зовут и дочь?

Татьяна, Мариана.



А девичья фамилия Татьяны?

Крупакова.



Она киевлянка?

Ленинградка. Он женился, когда учился в академии на последнем курсе. Ленинградку подхватил.



А внучка закончила что-то, работает?

Она закончила медтехникум, потом чего-то не захотела идти в институт. И сейчас занимается где-то, в какой-то фирме. То, что молодежь сейчас делает.


Кассета 2. 1-я сторона.
Сегодня 12 августа 2003 года. Я, Элла Левицкая продолжаю интервью с Семеном Моисеевичем Нежинским.
А какой это год?

65-й, тут написано.



Киев, да?

Последняя, Симак, по-моему, в 66-м умерла. Это приехали в гости отец, его сестра родная Лиза, ее муж…



А мужа как зовут, не помните?

Забыл. Фамилия Рабинович, а это – их дочь, моя сестра Аня, старшая сестра моя, это ее муж, его зовут.., тоже выскочило из головы, это мама.



Фамилию помните?

Тоже Рабинович.



следующая страница >>
Смотрите также:
Интервью Киев Украина Интервьюер: Элла Левицкая Дата интервью: июль 2003 1 кассета, 1 дорожка
564.32kb.
3 стр.
Интервью Киев Украина Дата интервью: октябрь 2003 Интервьюер: Элла Левицкая 1-я кассета, 1-я сторона
430.04kb.
3 стр.
Интервью Киев Украина Дата интервью: июль 2004 Интервьюер: Элла Левицкая 1 кассета, 1 сторона
724.88kb.
4 стр.
Интервью Москва Россия Дата интервью: октябрь 2004 Интервьюер: Элла Левицкая 1 кассета 1 сторона
839.68kb.
6 стр.
Интервью Москва Россия Дата интервью: октябрь 2004 Интервьюер: Элла Левицкая
554.85kb.
4 стр.
Интервью Москва Россия Дата интервью: январь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
548.81kb.
4 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: март 2006 Интервьюер: Элла Левицкая
381.1kb.
3 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: октябрь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
373.94kb.
3 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: июнь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
563.55kb.
2 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: сентябрь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
569.91kb.
4 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: июнь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
408.64kb.
3 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: сентябрь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая 1 кассета, 1 сторона
594.49kb.
5 стр.