Главная
страница 1страница 2 ... страница 4страница 5
Дмитрий Раскин

УСАДЬБА В АНГЛИЙСКОМ СТИЛЕ



ФАНТАЗИЯ В ЧЕТЫРЕХ ДЕЙСТВИЯХ

© Д.И. Раскин, 2012



Действующие лица:

Константин Николаевич Чебышев, миллионер, около 60 лет.

Алик Альчурин, научный работник, друг Чебышева, около 60 лет.

Виталий Львович Эйн, литератор, друг Чебышева, около 60 лет.

Елена, бывшая жена Чебышева, прекрасно выглядит, но ей за пятьдесят.

Наташа, дочь Чебышева и Елены, 28 лет.

Юджин Смит, муж Наташи, англичанин.

Оксана Курлина, племянница Чебышева, 40 лет.

Виктор Курлин, депутат, муж Оксаны.

Лера, студентка, 19 лет, кто она Чебышеву, непонятно.

Нина Ивановна, родственница Чебышева из провинции, неопределенно-пожилого возраста.

Двое мужчин и три женщины, родственники Чебышева разного возраста и степени родства с ним, а именно:

Родственник с профессорской бородкой.

Родственник с портфелем.

Две родственницы, что всегда держатся вместе.

Родственница с приятным голосом.

Сиделка (она же медсестра).

Четыре музыканта.

Режиссер.

Лакей в белых перчатках.

2

Действие первое



Сцена I

Вечер. Гостиная в викторианском стиле, но все-таки с признаками новодела. Альчурин в смокинге сидит у камина, читает газету. Входит Эйн.

Альчурин. (встает). Вашу руку, сэр.

Эйн. (жмет руку). Сэ-э-р!

Альчурин. Сегодня с утра ни облачка, но мне кажется, что к вечеру будет дождь.

Эйн. Вживаешься в образ, Алик?

Альчурин. Уже.

Эйн. (указывая на газету). Только это у тебя все же немного не «Tames».

Альчурин. «Советский спорт» пока что. Но мы будем работать в этом направлении. (Хотел было посмеяться над собственной остротой, но передумал.)

Эйн. Значит, Костику нашему захотелось поиграть в лорда? Под занавес.

Осекся, заморгал, но заставил себя продолжить тем же несколько фальшивым тоном.

Так почему не на берегах туманного или какого там Альбиона, почему здесь в тридцати километрах от МКАД?



Альчурин. Виталик, ты, кажется, не понял. Играть он будет в русского барина, играющего в английского лорда. Что вроде: «Эй, крепостные, подсуетись», « Марфушка, чего стоишь, изображай леди Гамильтон, дура!»

Эйн. Так почему же ты в таком случае здесь?

Альчурин. А ты?

Пауза.

А-а, понимаю, понимаю, ты у нас какой-никакой литератор, стало быть, наблюдаешь жизнь, собираешь «матерьял» и, участвуя в действе, ты все равно как бы будешь вне. Удобная позиция в смысле самолюбия и много чего можно будет себе простить, если что.



Эйн. Если что, я повернулся и вышел. Всего-то. Я приехал (Смутился, но быстро подобрал слово.) проведать друга, а всё остальное по ситуации.

Пауза.

И если моя помощь будет не нужна здесь.



Альчурин (удивленно). Помощь?

3

Эйн (раздраженно). Понимай, как хочешь.



Альчурин. Господину сочинителю интересно узнать, отвлекут ли все эти игры Чебышева, так сказать, от бездны. (Увидев реакцию Эйна). Это ничуть не умаляет искренности твоего сострадания, Виталик. Это наряду.

Пауза.

Мне тоже интересно. К тому же, оказалось, что мы с тобой не просто участники костюмированного представления, но и претенденты на главный приз.



Эйн. Ты что, совсем? У него же дочь и еще куча всяких наследников.

Альчурин. Костик так решил. А ты его знаешь, если уж что втемяшилось в его умную голову… И, насколько я понял, наши с тобою шансы, как ни смешно, реальны.

Эйн. Бред какой-то.

Альчурин. Моя первая реакция была точно такая же.

Эйн. Может, ты уже смотришь на меня как на конкурента?

Альчурин. Напрасно иронизируешь. Смотрю. Тем более, что это предусмотрено сценарием.

Эйн. Я с самого начала сказал ему, что мне все это не очень. И он вообще-то обещал учесть.

Пауза.

Но если игра в самом деле поможет Косте выдержать. Только от «денежной составляющей» меня избавьте, хорошо?



Альчурин. По сценарию ты не должен отказываться… во всяком случае, сразу.

Эйн. Ты что, действительно думаешь, что Костя хочет унизить нас?

Альчурин. Нет, конечно же, но унижение выскочит из самой ситуации. (Далее говорит напористо, быстро, как бы боясь возможной паузы.) Представляешь, одна только строчка в его завещании (всего не всего, но строчки то этой ты вполне можешь добиться), и твоя жизнь меняется, Виталик! Ты свободен от всегдашней своей поденщины и можешь всецело сосредоточиться на главном. (Ты же все еще веришь, что способен на главное, так?) Ты, наконец, издашь все свое неопубликованное, организуешь рецензии, проплатишь все, что только можно здесь проплатить – и вот человечество осчастливлено, перед нами очередной великий писатель. Да, конечно, я понимаю, ты гордишься, что никогда ни у кого ничего не просил (надо же чем-то гордиться), но, заметь, ты здесь и не просишь… А роль, что тебе отведена… просто сыграй ее с достоинством, и только. Не унижаясь, не соблазняясь. (Скороговоркой). Ну, там запланированы еще кое-какие соблазны.

Короткая пауза.

Все зависеть будет только от тебя.



Эйн (сдерживая ярость). А нельзя ли ознакомиться со сценарием в целом?

4

Альчурин. Мне кажется, ты сам понимаешь, что нельзя. Да не напрягайся ты, ну в самом-то деле…Я тоже его не знаю. И подозреваю даже, что его просто-напросто нет… как целого.



Короткая пауза.

Начиналось с разрозненных текстов, так? Ты что, думал, Костя на этом и остановиться? Пойми, Виталий, он не обманул тебя, он просто увлекся.



Входит Курлин.

Курлин (явно нетрезвый, декламирует). Лично я считаю так, если начал есть дерьмо, то уж ешь все до конца, чтобы не было осадка от того, что съевши часть – оказалось, съел задаром.

Альчурин (Курлину). Господину депутату виднее конечно, но не может разве получиться, гипотетически даже – добросовестно съел, облизал донышко, ан, все равно задаром?

Курлин. Так хоть совесть будет чиста.

Хлопает по плечу Альчурина, проходит через комнату, скрывается в кулисе.

Альчурин. Этот третий день здесь и все не просыхает. Пожертвовал Канарами или круизом каким-то. Но ты видишь, как он репетирует! Сколько страсти. Сколько привносит своего, нутряного, глубинного, личного. Ну а что касается твоей роли, может, все-таки скажешь, на чем вы с Чебышевым в конце концов остановились?

Эйн (нехотя, раздраженно). Я – известный английский писатель, переживаю жизненный кризис. Много и путано философствую, мучаюсь отсутствием высшего смысла, не способен на подлинное чувство, воображаю, что не боюсь смерти.

Альчурин. А мне Костя предложил сыграть самого себя. Почему так? Потому что я никогда собою и не был. На том меня и купил. Что касается сюжета: я не слишком удачливый ученый, преисполнен водевильных добродетелей, не могу переступить нравственную грань.

Эйн. Но, насколько я понял, нам оставлено право на экспромт, следовательно…

Альчурин (подхватывает). Я ее переступлю?

Эйн улыбается.

(Далее совсем другим тоном). Понимаешь, Виталик, совершенно не ясны критерии. Например, побеждает тот, кто лучше других докажет свою любовь к завещателю или же просто свое бескорыстие (что, как ты понимаешь, куда труднее), но ведь нет же, нет!



Эйн. Если бы так, ты не стал бы играть вообще. Или это я тебе, может, льщу?

Альчурин. Скорее всего.

Эйн. А через месяц его не станет. Все понимаешь, да? Но вот боли все-таки нет.

Альчурин. Нам предложено сыграть, не зная правил. Мне кажется даже, что и сам Костик их не знает. Во всяком случае, пока. Придумает по ходу?

Эйн. Ты так уверен, что сумеешь подсказать ему правила?

5

Альчурин. В восьмидесятые мы сидели с ним в одном НИИ, стол в стол, два младших научных. Читали книги и толстые журналы, все, что стало издаваться тогда. Спорили о Добре и Зле, представляешь. А какие были страсти по будущему родины в курилке, что ты! В конце восьмидесятых, мы, теперь уже два старших научных, так сказать, встали из-за своих столов и, так сказать, пошли – он продавать гвоздики, а я (извини за стиль) бороться за демократию. Он открывал кооперативы, а я в августе ложился под танки (опять извини за стиль). А ведь случись тогда, я бы, пожалуй, и умер бы за… «Как славно мы умрем», да?



Пауза.

А так, что, я прожил достаточно неплохую жизнь, то есть мне было интересно по ходу. Правда много получалось каких-то, по большей части мелких унижений, бездарных каких-то мук, быть может, лишних надежд. Ну да ладно.



Пауза.

Я, в общем-то, состоялся как исследователь, если говорить серьезно, а не о регалиях, званиях… Что касается меня именно – были моменты настоящего, живого, доподлинного. Ну а насчет смысла? Я привык к его отсутствию. Оказывается, можно. Так! Это мы с тобой, кажется, уже начали по тексту, что на днях вручил мне Костик. Ладно, еще успеем… И давай-ка… (Указывает на кресла.)



Оба садятся.

Почему-то, Виталик, получилось так: прожил свою, незаёмную жизнь – свою, свою, я точно знаю! Но собой вот и не был. (Без перехода.) Костик крутился как мог, шустрил, договаривался с «крышами», потом с теми в погонах, потом с теми в штатском. Боялся и богател. Богател и боялся. Привык к себе самому такому, к своему всегдашнему страху. Удачно вложился в недвижимость.



Пауза.

Еще недавно у него были та-а-кие планы. И вот в Германии его разрезали. Попытались сделать невозможное, зашили, сказали правду. И планы теперь лишь насмешкой, глумлением каким-то и не над ним даже, а как бы вообще… Вы – литераторы, я знаю, любите такие повороты, это для вас компенсация, правда? Потому как вы, по статусу выступаете от имени рока, судьбы, глубины жизни. Как вы непроходимо, может, даже вульгарно наивны, однако.



Пауза.

И вот Костя в оставшийся месяц решил поиграть в киношную какую-то, книжную Англию.



Эйн. Он хочет сымитировать воздух свободы, примерно так, да? Но ведь «киношность», глянец, штамп – они всё испортят здесь.

Альчурин. Штампы – вся надежда на них, и только. Мне кажется так. В смысле, только они и вывезут.

Эйн. Думаешь, Косте удастся обмануть себя, даже если будет очень стараться?

Альчурин. Вот только не надо из него делать сверхчеловека, хорошо?! И не такие

6

обманывались.



Пауза.

А правил и в самом деле нет. Не до правил как-то, когда тебя зашили и сказали правду.



Эйн. А если эта игра все-таки не смягчит, не отвлечет, а напротив?

Альчурин. Вдруг успокоительное окажется возбудителем, если не ядом?

Эйн. Помнишь, Костя решил сменить фамилию? Разбился в лепешку, но стал-таки Чебышевым. Все смеялись над его амбициями. Но это, скорее, самоирония не состоявшегося математика. И ведь не уставал повторять каждому: «Это не в честь Пафнутия Львовича, а из уважения к его стопоходящей машине».

Альчурин (со вздохом). И вот теперь он сам стал не стопоходящим.

За окнами слышны звуки подъезжающих машин. Хлопают дверцы, доносятся голоса.

Вот ты, Виталик, считаешь, что я чуть ли не заодно с Костей, доверенное лицо, как бы… А я даже не знаю полного списка участников игры и, опять же, ролей не знаю.



Эйн. Съезжаются.

Альчурин. Мы с тобой тоже съехались. Все здесь на равных правах. А наша старинная дружба с Чебышевым это лишь так – для успокоения нашей совести.

Эйн . Ты так считаешь?

Альчурин. Во всяком случае, в конце концов, окажется так.

Пауза.

У меня подозрение такое, что Костя понаставил везде жучков и видеокамер. Так что игра будет не только в гостиной. Нас пригласили на реалити-шоу, кажется.



Эйн. И ты сейчас все это говорил, предполагая, что Костя слышит?!

Альчурин. А что тут такого? Я его уважаю.

Эйн. Значит, игра уже началась?

Альчурин. Не знаю, не знаю. Но получается, в любом случае, один ноль в пользу Чебышева.

Сцена II


Утро. Столовая в викторианском стиле. За столом все действующие лица, кроме музыкантов и режиссера. Прислуживает лакей в белых перчатках. Все в одеждах викторианской Англии, но некоторые женщины одеты по моде двадцатых годов двадцатого. В этих нарядах все персонажи будут до самого финала. На Альчурине одежда смотрится так, как будто он ходил в ней всегда, а вот Эйн в зеленом фраке выглядит несколько комично. Во главе стола Константин Николаевич Чебышев в кресле-каталке, исхудавший, желтый, в спортивном костюме.

7

Чебышев. У всех у вас в отличие от меня есть надежда.



Пауза.

Может быть, победитель получит все. Может быть, вы все получите доли пропорционально участию и старанию. Пропорционально (Задумывается.) черт его знает чему… Многие из вас, наверное, хотели бы беспроигрышной лотереи, но призы в беспроигрышной, как вам всем известно, всегда пустяковые.



Елена. Знаешь что, Костя! Если тебе действительно будет легче от этого, я готова ходить в корсетах и перьях, но зачем же изгаляться над нами? Лично я не собираюсь как дрессированная мартышка кривляться по твоему свистку за ради наследства или чего еще там. И барабанить тексты, которых не понимаю, тоже не буду. Скажу от души, когда появится что сказать, а сейчас внутри одна пустота, и только.

Курлина (на ухо мужу, но услышали все). Искренностью пытается взять. Ну, ну.

Чебышев (Елене). Ты оставила меня, когда нельзя было. Несмотря на всю твою тогдашнюю правоту, нельзя. Ты не смогла переступить.

Наташа (Чебышеву). Через всех твоих одноразовых баб?

Тут же переводит на английский для своего мужа.

Чебышев (Елене). Тогда у нас с тобой было то, что важнее, значимее всего этого, а ты не смогла… не захотела это понять.

Наташа (Чебышеву). Ты и вправду считаешь, что тебе здесь решать, не маме?!

Елена (Чебышеву). Да, я бросила тебя в беде почти что. Я все понимала, но я тогда не смогла остаться… А сейчас вот не ухожу, хотя не должна оставаться, может, даже не вправе.

Курлина (мужу демонстративно). Нынешнее лето, говорят, тоже будет аномальным.

Альчурин. Господа, пожалуйста, десерт! Естественно, по рецепту викторианской эпохи.

Лера (как бы про себя). Клуб исторической реконструкции.

Чебышев. Вы сейчас все задаетесь вопросом, зачем мне все это надо? Я тоже задаюсь. Пред тем, что мне открылось, (Усмехается.) точней подо мной разверзлось, все не имеет значения. Я знаю, некоторые из вас меня даже любят, но и любовь пред тем, что мне предстоит совсем скоро… что здесь значит любовь?

Короткая пауза.

Разумеется, понимаю, что любви я как бы не заслужил… Но разве я напрашиваюсь на подвиги вашей любви?



Альчурин (язвительно). Как бы да.

Чебышев (недоуменно). Это как-то уж слишком банально.

Пауза.

Получается, я просто хочу отомстить подручному миру доступными средствами? За то,

8

что я исчезну, а он останется?! Пошло? Конечно же пошло. (Вдруг резко.) Но в этом особая сладость!



Пауза.

Покупать вашу добрую память скучно и пресно, извините. Да к тому же, еще и бессмысленно. А откупаться от Бога добрыми делами…



Эйн. То есть добра не ждать?

Чебышев (видно, что он уже устал). Словом, кто хочет, может уйти, это не повлияет… на текст завещания. А кто останется, что же, попробуем все-таки поиграть, может, до чего то и доиграемся. (Переведя дух.) Вы можете представить, что меня через месяц не станет? Можете. А я нет. И от этого страшнее, чем на самом деле… страшнее того, что должно быть… Если б знать еще только, что «должно».

Сиделка подает ему воду в какой-то детской чашке. Затем хочет вытереть ему губы салфеткой, Чебышев отводит ее руку.

Вот вы все знаете: месяц. И я знаю. Но только это будет еще не конец. Это только еще начало… теперь уже страшной, немыслимой боли, на которую, если верить медицинской литературе, человек чисто физиологически не рассчитан. А в финале, так сказать, на выходе? Смерть, которая, как я понимаю, будет уже избавлением… м-м да…



Пауза.

Я не могу откупиться от смерти, но мне по карману умереть без боли. Получается, ради этого стоило богатеть, трястись над деньгами всю жизнь? Да здравствует немецкая медицина.



Пауза.

Что касается наших игр, везде установлены камеры и микрофоны. (Отдадим должное проницательности нашего Алика). Вы должны понять, у меня нет сил на долгие разговоры, мне и сидеть-то трудно, а от дневного света у меня болят глаза и зуд по всей коже, а так я буду в курсе… буду следить за игрой, корректировать, когда надо. Как вы догадываетесь, меня уже не интересует, что и как вы делаете в спальнях. Я по другую сторону пола, стало быть, и даже острить на эту тему неинтересно, но (Демонстративно улыбнулся.) все-таки помните викторианское правило: «леди должна лежать неподвижно». И опять же, если кому-то все это представляется неприемлемым, пожалуйста, (Указывает на выход.) это правда не повлияет.



Пауза.

Все вы заранее получили тексты и роли. Что-то из этого написано литературными неграми, что-то набросано мною. Надеюсь, вы все это творчески разовьете.



Сиделка что-то шепчет ему на ухо. Чебышев кивает.

Чуть не забыл. У нас еще будет оркестрик, точнее квартет и режиссер, культпросветработник, как это теперь называется? Но они не знают концепции, просто нанятые люди.



Короткая пауза.

9

Да! Все, что я сейчас говорил – это текст, написанный литературным негром.



Альчурин (бодро). А теперь насладимся музыкой викторианской эпохи.

Машет кому-то в окно. В саду начинают играть.

Сцена III



На дорожках сада. Все распались на группки: Курлин и Курлина. Елена, Наташа, Юджин, Эйн, Лера. Альчурин и две родственницы, что всегда держатся вместе. Родственник с профессорской бородкой, родственник с портфелем, родственница с приятным голосом и Нина Ивановна не решились спуститься в сад. Остались возле крыльца. В саду играет квартет.

Курлина. Как же! (Передразнивает.) «Кто хочет, может уйти, это не скажется на завещании». Купимся мы на такое, как же.

Курлин (поддакивая). Не смешите мои тапочки.

Курлина. Ничего, ничего мы потерпим, мы справимся, у нас хо-ро-шая школа. Только, блин, с этими платьями так неудобно поворачиваться в сортире.

Курлин. А меня, знаешь ли, они уже заводят. Весь день представляю как вечерком задеру тебе этот викторианский шлейф.

Курлина (ласково). Размечтался. Помнишь, что дядя Костя сказал про видео и микрофоны?

Курлин. Ничего, пускай смотрит. Ему…

Курлина (перебивая). А вот мы, если вдруг… с чем мы подойдем к тому, что неуклюже и выспренно называют «последним пределом»? Чем оправдаемся? Что предъявим? Чем заслонимся просто, обманем себя хоть как-то?

Пауза.

Разве есть в нашей жизни хоть что-то, что можно было бы мерять этой меркой?



Курлин (оторопело). Ну, церковь, вера все-таки… Да-а, жизнь наша.

Курлина. А ведь наверное и у нас было что-то живое, искреннее, милосердное?

Курлин балдев). Ну а как же, Оксан! Все как положено. Ты чего?

Курлина (не слушая, уже с подрывом). Я не к тому, что мы это предъявим – где уж нам (надо ж и совесть иметь!) – просто знать, только б знать – это наше, и сколько-то этого все-таки было.

Курлинспуганно.) Давай-ка свалим отсюда, пока не поздно.

Курлинаолкает его в бок локтем, показывает пальцем на крону молодого клена, оставшегося за спиной.) Там стоит камера и сейчас мы вышли из сектора.

Курлин. Твою мать!

10

Курлинамеется.) Как тебе мой дебют?



Курлин. Нет, я вечером все-таки задеру твой викторианский подол, а ты мне еще раз почитаешь из этого текстика, так сказать, в процессе.

Курлина. Ну, если ты сможешь продержаться до конца монолога.

Курлин. А Костик пускай смотрит себе, напоследок, это может и есть милосердие.

Курлинабнимая мужа за плечи.) Извращенец. Но я оценила, что ради меня ты, кажется, был готов отказаться от бабла.

Курлин смеется.

Только я не готова. Что поделаешь, я живая, я из мяса.



Курлин. Да уж. (Похлопывает ее по крутому боку.)

Курлина. А живому всегда чего-нибудь надо. Всегда чего-то да не хватает.

Эйн (Елене). А что, собственно, такое викторианство? Было пошлостью в свое время. Эстетика «новых англичан». А для Кости это сама культура, цивилизация, корневая система… некий символ чистой и высокой жизни, что ли.

Лера. Пошлость-то пошлость но, в конечном счете, всё как-то перемололось, сложилось в цивилизацию и культуру. Пусть не чисты по корням, но плодоносят.

Эйн. Я думаю, Костя конечно же понимает, что нечисты, но для него главное, что вообще есть корни.

Наташа. А плоды эти самые папочка наш начал уже нам запихивать в глотку. Только я не рождественский гусь ему. А как тут откажешься с учетом (Остановилась, но выговорила.) его месяца.

Елена (пытаясь сменить тему). А все наше ни во что вот не сложится, ни плодов тебе, ни бледных цветочков даже.

Наташа. Ты не права. Уже не сложилось.

Эйн. Но так тоже нельзя. Все-таки есть возможность для роста.

Наташа. Если разбухание трупа считать его ростом?

Лера (перебивает). Я, конечно, не ставлю под сомнение искренность чьих либо чувств, но если бы Константин Николаевич был, к примеру, бюджетником, то при всей своей искренности вряд ли бы мы взялись учить для него тексты, разыгрывать роли и вряд ли бы напялили эти музейные тряпки.

Наташа (Лере). Слушай, ты! Кто ты вообще здесь такая?!

Лера. Я вашего папы каприз. (Посмотрев на лица Наташи и Елены, добавила). Я не в том смысле.

Эйн (уводя разговор в мирное русло). Вот мы спорим, а Юджину наверное, кажется

11

странным наш русский взгляд на викторианскую эстетику и наши упования на нее.



Наташа перевела Юджину, тот радостно заулыбался, закивал, ответил.

Наташа. Юджин говорит, что он владелец фирмы сантехники, а не историк культуры.

Альчурин (в спину двум уходящим, чуть ли не бегущим в страхе родственницам, что всегда держатся вместе). Постойте, ну постойте же, Константин Николаевич так нуждается в вас… Ну вот, теперь некому будет декламировать из Шекспира. (Кричит им вдогонку). Я пришлю к вам за реквизитом.

Квартет продолжает играть что-то такое «викторианское».

Занавес


Действие второе

Сцена I


В саду. Елена, Наташа, Лера, Курлина в белых масках (на белом нарисованы тонкие черные брови, тонкие красные губы, обведенные черным по контуру, у левого глаза нарисована черная большая слеза) поют хором:

Игра! На кону душа! Игра! На кону душа!

Игра! На кону душа! Игра! На кону душа!


следующая страница >>
Смотрите также:
Усадьба в английском стиле фантазия в четырех действиях
841.79kb.
5 стр.
Самый насыщенный
27.05kb.
1 стр.
Усадьбы псковщины
37.01kb.
1 стр.
Комедия в четырех действиях действующие лица
1423.31kb.
5 стр.
Усадьба Вороново
385.23kb.
3 стр.
Комедия в четырех действиях и семи картинах в стихах
1326.9kb.
16 стр.
Случайность (Мини-спектакль в четырёх действиях) Действующие лица
31.37kb.
1 стр.
Музеи Музей-усадьба
422.91kb.
1 стр.
Аида • aida опера в четырех действиях. Спектакли
27.41kb.
1 стр.
Фарс в двух действиях перевод с английского Валентина Хитрово-Шмырова
847.19kb.
6 стр.
Буря трагедия в четырех действиях Место действия обитаемо Действующие лица и исполнители
824.01kb.
5 стр.
Габитус и субъективность: опыт живой истории в телепроекте «Усадьба эдвардианской эпохи»
465.35kb.
2 стр.