Главная
страница 1страница 2страница 3


Ваша мама не возражала против брака?

Нет, мама не возражала. Даже моя бабушка…



Бабушка еще была жива?

Нет, бабушка уже к этому времени уже умерла. Но у меня был один молодой человек, русский, за которого я решила все-таки не выходить. Но он мне очень нравился. Но были причины у меня. И моя бабушка сказала, что, знаешь, если ты действительно его любишь, то я закрою на это глаза. Я буду говорить, что я недовольна, но выходи. Вот бабушка у меня была очень умная женщина, очень умная. Она мне давала очень много дала хороших советов. И я помню, она мне сказала однажды, что, ты знаешь, выходить надо за человека одной ментальности. Неважно, богатый, бедный, но вот ментальность должна быть одна, а то вы никогда не найдете общего языка. И она права была.



Абсолютно.

Я помню, я тогда с ней спорила. Ну, что из другой среды может тоже… и она сказала – нет, поверь мне, нет. И все подтверждается, все, что она мне в жизни говорила, все подтверждается.



Абсолютно. Но для себя же это так не сформулируешь.

Да, да.


Вот именно этот критерий.

Да. И она же была, в общем-то, очень малообразованным человеком. Но она была мудрая женщина.



Мне кажется, ум и образование – это совершенно отдельные вещи.

Ну, образование, конечно, много дает. Хотя она хорошо писала.



И когда есть ум, оно легче дается, но, мне кажется, ум оно не развивает. А ваши дети когда родились? Эва в 1972?

Эва – в 1972.



Эва полное имя или Эвелина?

Эва. Эва так и есть, а сын Александр родился в 1968.



Вы рассказывали, как вы растили детей. А еврейские праздники вы дома не отмечали после войны. Вернее, после смерти бабушки?

После смерти бабушки – нет. Но что-то, вот когда начала тут уже какая-то еврейская жизнь возрождаться, то тогда все-таки да, все-таки стали. Немного, но все-таки Новый год, все-таки немного отмечали. У меня была подруга, она меня приглашала к себе на Пасху. Все-таки отмечали, но не так, как сейчас. Больше или меньше, но все-таки отмечали.



Все же они не проходили незамеченными?

Нет, нет. Нет. Мы их, все-таки, помнили. Мацу всегда покупали.



Покупали?

Да. Здесь можно было получить. В синагогу ездили за мацой.



В советское время уже?

Да.


Как интересно все… И советская власть же отчаянно боролась с религией везде.

Да, боролась.



А у вас?

Нет. Конечно, боролась, но все-таки синагога же была, худо-бедно, и еще были старики живы, которые помнили действительно все традиции. Когда мой дедушка умер, то его хоронили… Я действительно помню, приходили молиться, и всю ночь молились около него. И так еще…



Традиционное все было?

Да, в 1957 году это было. Так что синагога ведь была, и где-то там в 7-8 лет, я помню еще, синагога была около нашей школы. И я из школы в праздники в синагогу при бабушке с дедушкой, конечно. А потом уже нет, потом при моем пионерско-комсомольском детстве… Но уже когда повзрослела… Но бабушка у меня же умерла, о Боже, в 1965 году. Так что при бабушке же все время как-то отмечали.



Ну, это же какой кусок времени. 20 лет после возвращения.

Да. Да, мы все время как-то отмечали.



Для меня было шоком даже то, что у вас евреев хоронили на еврейском кладбище, и не закрыли его, и не превратили…

Да. Но все-таки это было то поколение, которое все помнило, и которое этим жило. Это не могло быть по-другому.



Могло. И было по-другому.

У нас осталось.



И было естественно хоронить евреев на еврейском кладбище?

Да. Конечно!



И это не вызывало никаких…

Просто, допустим, для нас даже не было альтернативы, я не представляла, чтобы хоронить бабушку, и дедушку, и маму не на еврейском кладбище.



Хорошо жили…

Конечно, были такие, которые не на еврейском кладбище хоронили, но это было их решение, их выбор.



Ой, как интересно. Немножечко о ваших детях. Эва окончила уже институт?

Она окончила.



Художественный?

Да. Она окончила художественный, и сейчас она в магистратуре. У нее двое детей, сыну 5 лет, сын Филипп. Так что мы назвали сына по моему отцу, Александром, а Эва назвала своего сына по дяде, Филипп. У него два имени, Карл-Филипп, Карл – это со стороны зятя, а Филипп – с нашей стороны. И зовем мы его Филипп.



А фамилия Эвы в замужестве?

Да, как это написать, Лаантее-Рейнтам, два е.



Напишите, если не трудно.

Лаанте-Рейнтам. И дочка у нее, дочка Анна-София, Анна тоже со стороны зятя, а София – сестра моего отца.



А дочке сколько?

А дочке год и три месяца.



Какая вы счастливая!

Да, год и три месяца. Сын… Сын учился на медицинском, закончил три курса.



В Таллинне?

В Тарту. Потом благополучно женился, любовь была, и бросил учебу, стал работать. Теперь учится заочно опять в тартуском университете, но кончает в этом году, надо думать.



Медицинский?

Нет. Философский, ну, социальный, скажем, отделение социальное. Он издает газету, у него такая газета «Тервисте лехте», ну, «Здоровье». Издает уже много лет, тьфу-тьфу, пока еще держится. Вот. Потом от первого брака у него сын Марк, которому уже 13 лет, и дочка Линда, 4 года. Это уже от второго брака, да.



Для вас имело значение существование Израиля, то есть, создание Израиля, как независимого еврейского государства? Ну, в 1948 вы были еще маленькой…

Тогда, честно говоря, я этого не помню, своих мыслей по этому поводу в то время, абсолютно не помню.



А в течение жизни?

Безусловно. Безусловно. Тем более, что у нас же там, у нас была переписка все время с Израилем. И, безусловно, это всегда было еще с каким-то оттенком, видите, это же все было очень тяжело. Ведь создавался же все время образ такого страшного, фанатичного, агрессивного государства. И хотя ты знаешь, что все это не так, но что-то всегда откладывается. И поэтому мне было очень интересно… Ну, к тому времени у меня уже стало все на свои места, конечно, и конечно, опять же благодаря дедушке. Поездка в Израиль нам очень много дала, конечно.



Это уже после перестройки?

Да, да, при перестройке. Раньше мы были невыездными. Мы очень мало ездили. Я была в Финляндии до этого только, в Чехословакии. И все. Но очень много ездили мы по России. По России мы с детьми много ездили, мы каждый год ездили куда-то. А Израиль, безусловно, вообще пока есть это государство, вообще, можно себя чувствовать как-то спокойно и уверено. По-моему, создание государства и дало вот это чувство уверенности.



Есть чувство защищенности.

Конечно. Конечно!



Когда вы поехали в Израиль, расскажите о своих первых впечатлениях, самых свежих.

Первые…


Да.

Первые впечатления… Первые впечатления, вот может быть, я не представляла, вот дочка мне все время говорила, что ты не представляешь, как красива пустыня. И вот, может быть… и вообще, я не представляла, что в такой жаркой стране, в стране, окруженной песком, камнем, что там может быть вообще красиво. Этого я не представляла, и поэтому самое, может быть, для меня большое открытие было, это масса цветов, вообще, вся эта красота. Природа ведь очень красивая! У меня целый альбом, мы там наснимали, и к тому же эта поездка была ведь нам очень интересна. Мы встретили своих друзей, которых мы долго не видели. Мы ездили из города в город, и везде у нас были знакомые, которых мы действительно были очень рады увидеть. И история этой страны. Не с 1947 года, а далекая история… Мы очень много ездили по экскурсиям, так что у нас этот месяц пролетел незаметно. Мы очень много тогда ездили.



Вы ездили с мужем?

Да. Собственно, мы объездили почти весь Израиль. Сумели. Но и мужу очень понравилось. И, собственно, он там ориентировался гораздо лучше меня. Жили мы в Иерусалиме, так что можете себе представить, такой красивый город… И вот эту поездку, мы сначала, нас повезли в Ашдод. Ну, Ашдод красивый город, но обычный город, я бы сказала. А вот когда мы ехали вечером поздно, ехали по дороге к Иерусалиму, эти холмы, это освещение, было так красиво! И потом, ты попадаешь к друзьям, самым близким, которые у тебя были. Вообще, это неописуемо все.



Много тогда уехало друзей?

Много. Уехала самая близкая подруга, вот это было тяжело.



А у вас этой идеи не возникало?

Возникала. И мой муж мне сказал, что ты знаешь, я поеду. Но что ты там будешь делать. И я подумала, а действительно, что я там буду делать? И я подумала: это такая ответственность! Это очень большая ответственность. Ну, во-первых, у меня мама так болела. Вот эти годы, когда все ехали, это был 1989 год, 1989. Тогда еще мама была так, более или менее. Тогда я думала, Боже мой, я на себя возьму такую ответственность, а действительно, что я буду делать, что я умею? Что я умею? И готовить-то как следует… Если нужно готовить кому-то, я буду так нервничать, что у меня ничего не получится. И была бы у меня какая-то специальность. Руками я ничего не умею делать. Будь я как дедушка, я понимаю, я бы уже могла везде, в любом месте что-то делать, или как мама. Но мы же советский продукт, мы, извините, в институте табуретки делали. Табуретки. Трудовое воспитание. И что-то еще, терки. Терки – это как кошмарный сон, пробивали эти дырки в терках. Ну, вот… И эту ответственность я на себя не хотела брать. А потом уже мама так болела, все это, а потом дочка туда съездила и вернулась. Так что я не идеалист в этом плане. Я знаю, на что я способна, и я знаю, что я не могу. Муж, он тоже в общем-то филолог. И что мы с нашей русской филологией там будем делать?



Да…

А приехать и сесть на шею государству или своим родственникам – вот этого я не хотела. Они тоже не так легко живут, и ждать от кого-то помощи, это не для меня. Мне не подходит. Надо как-то самой справляться со своей жизнью, и, собственно, только из-за себя это делать… У мужа здесь… Да, и еще: у мужа здесь оставалась тогда мама. Он единственный сын. То есть, вот столько таких проблем, которые очень трудно решить. И я просто тогда думала, что у меня не хватит гражданского мужества к ней приехать и сказать: мы едем в Израиль.



Бесспорно. Много факторов…

Так что это не так просто, и я не считаю, что Израиль много потерял.



Но это было не из идейных соображений.

Нет, не из идейных соображений. Абсолютно. Из чисто таких житейских, я бы сказала.



А когда началась перестройка горбачевская, какие-то были надежды, планы?

Да, конечно. Конечно. Вот теперь-то… Да, но самое, конечно, самое значительное событие было, когда отделились. Да.



Вы считаете, это закономерно было.? Ведь предположить такое было очень трудно…

Нет, очень неожиданно. То есть, я вообще не представляла, что Россия так слаба. Я не представляла, что это может произойти. Я всегда говорила, что это только кажется, этого не будет никогда.



Ведь правда, было такое ощущение, что это на века.

Да, этого не будет никогда! При этом монолите не будет никогда. А оказалось, что все это произошло так быстро…



И вы считаете, что это хорошо?

Да, я считаю, что это правильно. Правильно. Я вообще считаю, что это не мне решать.



Но для себя как вы это восприняли?

В принципе, я считаю, что это дело эстонцев. Это эстонское государство, и если эстонцам лучше так, то значит лучше. А эстонцам явно лучше.



А лично вы?

И лично я – мне лучше.



И среди эстонских евреев есть люди, которые, что интересно, ностальгируют по Союзу.

Нет, абсолютно.



У вас нет этого?

Абсолютно нет. Нет! Потому что играть дальше в эту игру уже невозможно было. И это закрытое общество… Ну, сколько же это можно было… Я помню, в издательстве у нас были семинары по эстетике, и мы обсуждали на полном серьезе Брежневский опус. Ну…



«Целину»?

Ну, конечно. Развлекались, как могли, но все-таки, это ненормально совершенно. И вся цензура… Наверное, все-таки учатся у нас нормально развиваться. Я не говорю, что я в восторге от всего, что сейчас происходит. Далеко нет. Но такова природа человеческая, наверное, что пока все устаканится, до этого времени так и будет. И все-таки, я как-то подумала, даже когда роды. Если ребенок рождается очень быстро, то всегда какие-то осложнения возникают. Так вот это все произошло очень быстро.



Да, такие стремительные роды были.

Это же не эволюция, это же не эволюция. И когда что-то происходит так быстро, вот тогда все это и возникает. И возникло.



Это не эволюция, это, скорее, какое-то обрушение было.

Да. Но чтобы я ностальгировала – нет. О чем? Ну, конечно, я люблю по-прежнему русскую литературу, и я люблю русское кино. Я очень многое люблю, и я с удовольствием, когда могу, еду в Петербург, еду в Москву, и очень мне тоскливо смотреть на Петербург было несколько лет назад. Сейчас, по-моему, это как-то получше, я не была уже пару лет. Но я считаю, что все это, все-таки, к лучшему. Но люди как-то начали… У меня было такое чувство, что скоро все рухнет. Вот я иду по городу, в брежневские времена, смотрю на Старый город, и думаю, Боже мой, вот еще несколько лет – и все рухнет, и нечего будет восстанавливать. Там все было в таком виде. Там немного подремонтировали к Олимпиаде в 1980 году, но после этого уже…



Зато сейчас смотришь на все эти домики – как куколки.

Да. А сейчас город же изменился, нельзя же отрицать того, что город стал красивее. Но то, что сопутствует, мне тоже не нравится. Очень много того, что мне не нравится. Думаю, что это детская болезнь. Что это пройдет. Но это во всем мире. И вообще, когда люди так долго молчали, и теперь им, наконец, разрешили говорить, то не всегда они говорят то, что хочется слышать. Но говорят все.



И последний вопрос, уже больше не буду вас мучить. Вы как-то участвуете в жизни еврейской общины? Вообще, как вы считаете, еврейская община нужна как таковая?

Да. Определенно нужна, определенно. Нужна, да. Для всех. Чтобы туда могли идти и верующие… Я человек не верующий, но я считаю, что очень хорошо, что есть верующие, очень хорошо, что есть синагога. И я считаю, что хорошо, что есть община. Конечно. А то потеряемся все.



А вы как-то участвуете в еврейской жизни Таллинна?

Ну. В какой-то степени, конечно. Когда праздники, я хожу в общину, и когда какие-то мероприятия, я хожу в общину. И сколько кому могу – помогаю. Я считаю, это очень хорошо, что она существует. Без нее, нет, это очень было бы.. Я не представляю, что без общины.



Настолько необходима?

Да, конечно.



Вот вам, если вы не представляете жизни без нее, она уже вошла…

Да, я не участвую так активно, я могу месяцами не ходить туда. Но я все-таки знаю, что она есть. Да. Конечно.



И что можно в любой момент…

Да, конечно. И потом, старым людям, я считаю, но я тоже старая, но еще не такая.



И вы работаете.

Да. Но община очень много делает для старых людей, и им определенно это нужно. Да.



Получается, Рут, что каждый человек для себя может что-то от общины получить свое, и что-то привнести в нее.

Да, конечно.



Кто-то обед, а кто-то духовную пищу, да?

Да. Это же не должно быть такое очень интенсивное общение. Спокойно можно общаться.



Большое спасибо.

<< предыдущая страница  
Смотрите также:
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: октябрь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
373.94kb.
3 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: июнь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
408.64kb.
3 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: июнь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
563.55kb.
2 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: сентябрь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
569.91kb.
4 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: март 2006 Интервьюер: Элла Левицкая
381.1kb.
3 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: сентябрь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая 1 кассета, 1 сторона
594.49kb.
5 стр.
Интервью Москва Россия Дата интервью: январь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
548.81kb.
4 стр.
Интервью Киев Украина Дата интервью: октябрь 2003 Интервьюер: Элла Левицкая 1-я кассета, 1-я сторона
430.04kb.
3 стр.
Интервью Москва Россия Дата интервью: октябрь 2004 Интервьюер: Элла Левицкая 1 кассета 1 сторона
839.68kb.
6 стр.
Интервью Москва Россия Дата интервью: октябрь 2004 Интервьюер: Элла Левицкая
554.85kb.
4 стр.
Интервью Киев Украина Дата интервью: июль 2004 Интервьюер: Элла Левицкая 1 кассета, 1 сторона
724.88kb.
4 стр.
Интервью Киев Украина Интервьюер: Элла Левицкая Дата интервью: июль 2003 1 кассета, 1 дорожка
564.32kb.
3 стр.