Главная
страница 1страница 2страница 3



Лия Каплан. Интервью

Лия Каплан

Интервью


Таллинн

Эстония


Дата интервью: июнь 2005

Интервьюер: Элла Левицкая


Сегодня 19 июня 2005 года, город Таллинн. Я, Элла Левицкая, провожу интервью с Лией Каплан.
Расскажите, пожалуйста, о своей семье. Когда и где родились ваши родители, и что вы знаете о семьях ваших родителей?

Я точно не помню и не могу знать, где папа и мама родились.



То, что вы знаете.

Папа мой родился в 1886 году, 16 апреля, и умер 18 февраля 1968 года. Мама, Фрида Самуиловна Беркович, урожденная Ципиков, родилась 26 декабря 1889 года, и умерла 10 февраля 1966 года. Моя старшая сестра Ида родилась 11 сентября 1916 года, но, к сожалению, она тяжело заболела воспалением легких, и тогда не было лекарства, чтобы помочь ей. И она в течение 2-3 дней умерла в 1939 году. Моя сестра Вера родилась 14 сентября 1918 года, и умерла 23 августа 1992 года. Рудольф родился 9 ноября 1919 года, умер тоже 23 августа 1994 года. А мой старший брат Самуил родился 4 апреля 1915 года, и погиб 10 января 1943 года под Великими Луками.



Вы что-нибудь знаете о семьях ваших родителей, об их детстве и юности, об их родных? Где они жили, чем занимались бабушки и дедушки? Бабушки, наверное, были домашними хозяйками?

Мамина мама, бабушка Хана Ципиков, ее я только помню. Но она умерла, конечно, до войны, к сожалению, я не помню, когда это было. Это была очень умная женщина, я ее очень любила, я ее почти каждый день навещала. Еще Гитлер тогда был. И она читала газеты на идиш, мы получали газеты. Когда она видела фотографии Гитлера, она всегда делала на его лице такой щелчок и говорила: «Молхамувес! Молхамувес!».



Сумасшедший?

Нет, умри, умри! А дедушек, я родилась после, я не знала их. А мама и папа, я даже не знаю, родились ли они в Эстонии. Но жили мы все в Эстонии. Я же родилась в 1922 году, а они же родились в 1886 году, это тоже была уже Эстония. Так что они все-таки здесь родились и жили.



А бабушка одевалась, как религиозные женщины, или тогда в Эстонии это не было принято?

Это не так было, но она в темной одежде всегда, очень корректно. Очень придерживалась кашрута, и очень соблюдала все праздники. Мы к ней ходили всегда на Рош-Ашана, или на Песах, и все было очень уютно, красиво и торжественно.



Бабушка жила одна тогда?

Да. Она сначала жила с нами, но потом ей захотелось собственную квартиру. И мой папа ее очень уважал и очень любил, и мой папа ей снял 2комнатную маленькую квартирку. И у нее была малюсенькая кухня, и у нее была такая красивая медная посуда. И все было так убрано, и чистенько. Она была очень интересной женщиной.



А разговаривала бабушка на каком языке?

На идиш. А мы на идиш и дома разговаривали, и на немецком, потому что в Прибалтике все-таки немецкий язык был ежедневным в семьях. И русский, конечно. А когда в школе, мы изучали тоже, у нас была частная еврейская школа, и там мы изучали иврит, немецкий, французский, английский. Но у нас была рядом, в том же здании, и вторая школа, где учились и разговаривали только на идиш. И мы, ученики, между собой немножко, не воевали, все-таки дружили, но всегда говорили: «Мы – настоящие евреи, а вы – идишисты».



Вторая школа была тоже частная?

Да.


Государственных еврейских школ не было?

Нет. Не было. А в 1941 году, тогда уже наша еврейская школа превратилась в 13ю среднюю школу, тогда уже она была ликвидирована как еврейская. Но мы были 12й класс, и мы кончили как раз в 1941 году, и через 2 недели началась война.



Вам не рассказывали родители о своем детстве? Отец получил какое-то религиозное образование?

Да, он тогда же, в те времена, евреи были все религиозные, все-таки. Это царское время было, и они не жили в штеттле, они жили все-таки в городе. Вот я не знаю насчет образования, этого я не знаю, но я знаю, что моя мама… Ведь тогда были очень большие семьи, в папиной семье было 12 детей, и у мамы тоже было 14 детей в семье. И кто из них был мясником, кто был портным, кто был… еще каким-то ремеслам обучался. Так что они все-таки, не все выжили, конечно, но дяди и тети, которых я помню, они все-таки чем-то занимались. Моя мама, например, была модисткой, она прекрасно изготовляла для наших дам шляпы. А папа был портной, и он, когда у нас была Эстония, капиталистическая страна, и тогда понемножку они смогли накопить денег, что у них был свой магазин на улице Виру, и они продавали там и шелковый материал, и шерстяной материал, этот магазин довольно хорошо успевал. Папа там даже сам не продавал, а нанимал людей. Мама первое время была в кассе, а потом она уже тоже была больше домашней хозяйкой.



Тогда было уже принято в Эстонии, что замужняя женщина не обязательно должна быть домашней хозяйкой?

Да. Большей частью она была дома, домашней хозяйкой.



А кого из папиных и маминых братьев и сестер вы помните?

Да, мамина сестра Роза вышла замуж за брата моего папы Иосифа. Иосиф Беркович. У них было двое сыновей. Старший, Самуил, в 1941 году, когда началась война, пошел служить добровольцем в отряды, которые были по всей Эстонии, защищали. Младший, Давид Беркович, ему было тогда 14 лет, а Самуилу было 16 или 17, наверное. Давид был очень способный, он очень хорошо играл на скрипке, и занимался у очень хорошего преподавателя в консерватории. И в тот день, когда мы эвакуировались, это было 6 или 9 июля 1941 года, тогда он тоже хотел с нами поехать в эвакуацию, но его сняли с поезда и сказали: ты молодой парень, надо рвы копать. И он так и остался у немцев, он погиб здесь, и Самуил тоже погиб под Нарвой. Так что они погибли здесь. А тетя и дядя остались здесь, и попали в концлагерь. Мой старший брат Самуил хотел, чтобы его жена, он только женился, это была его соученица, и они любили друг друга с 5-6 класса, это была такая любовь. И когда они поженились, им, к сожалению, очень мало пришлось вместе пожить. Ее звали, она урожденная Сара Кацева. И она пришла нас провожать, и я ее просила – давай, поезжай с нами вместе. Она сказала: нет, я не могу. Во-первых, моего мужа, то есть брата, уже забрали в армию, мобилизовали. И у меня здесь больная мама, у нее рак. И осталась сестра, Мери Лурье и ее маленький сын Хирш пятилетний. И они остались здесь. Потом, когда мы возвратились, реэвакуировались, нам рассказала Тиу, которая сейчас у нас на еврейском кладбище, что однажды ночью их всех увезли в Харку, в концентрационный лагерь. Что однажды ночью 2 каких-то эстонских парня привезли Мэри Лурье и маленького Хирша мертвыми на кладбище. Мэри была хирургом, и она не могла выдержать, смотреть, как они погибают, и она дала отраву своему сыну, и порезала себе вены. И какие-то чудесные эстонские парни привезли этих мертвых на наше еврейское кладбище.



Страшная судьба…

Да.


Кроме Розы, кого вы еще помните из ваших теть?

Я помню… больше никого, а помню дядю, маминого брата Леопольда. Он был мясник, он был маленького роста, толстенький, всегда веселый. Очень хороший дядя. Он, к сожалению, тоже остался и погиб здесь, в Эстонии.



Он был женат?

Нет. Он не был женат. И потом, я помню младшего, Ниссона Ципикова. Они были бедные люди, и почему-то их выслали. Они погибли в России, в Гулаге. А остальных я не помню.



А папину родню?

А папина родня, вот этот дядя Иосиф, и больше я не знала. Я была тогда ребенком, а они были уже взрослыми.



В вашем детстве ваши родители были религиозны? Вас учили еврейским традициям, религии?

Да. Это было. Во-первых, я же была в ивритской школе, где у нас соблюдались все праздники, и у нас был замечательный хазн, Гуревич. Его сын – знаменитый дирижер Эрик Ласс. И вот, его отец, красавец-мужчина, с изумительно красивым голосом, он нам в школе преподавал уроки музыки. Он играл на маленькой гармошке, и мы пели. А остальные учителя, директор Гурин приехал из Румынии, учитель Бронимов, который преподавал математику – из Польши. И еще некоторые учителя из Польши приехали. Они владели больше ивритом, и Косоцкий был у нас, учитель, который преподавал географию, это были очень умные учителя. И мой родственник, Мотл Житомирский, он был из очень религиозной семьи, он нам преподавал иврит в младших классах.



Но это была обычная светская школа, не религиозная?

Нет. Но у нас дома соблюдались все праздники, соблюдался в пятницу вечером Шабат, папа ходил в синагогу по всем праздникам. Но когда какой-то приезжий приезжал, папа всегда приглашал его на Шабат к нам. У нас всегда были гости, и приезжие, мы всегда всех принимали. Особенно моя мама была знаменита, Фрида Самуиловна Беркович, моя мама, благотворительностью занималась. Во-первых, она была в WIZO, председателем WIZO. Я сама тоже здесь в организации WIZO, и мама очень много помогала бедным евреям. Тогда же у нас обедали, и ели ученики из бедных семейств. И у нас жил целый год ученик, у которого родители развелись, и он остался одиноким мальчиком. У нас дома мы собирали у богатых евреев одежду, и у мамы была своя бригада женщин WIZO, которые ходили по домам, навещали больных, делали подарки и всячески заботились об их благополучии. В школе мама каждую, в течение большой перемены, мама стояла за буфетом, у нас был буфет в школе, и там продавались булочки и бутерброды, и кофе, и чай, и морс. И женщины WIZO там обслуживали детей. Они сами испекли какое-то пирожное или булочки для детей. Конечно, бесплатно. А у мамы уже было там человек 10 или больше, о которых она знала, что они бедные, и их надо накормить, и она всегда заботилась о них, и их всегда кормила. Мама была и в родительском совете школы. Мама очень много помогала бедным. А мой папа подарил школе мебель и занавески на окна, и наш традиционный еврейский шелковый флаг. Когда у нас уезжали очень единичные люди в Израиль, тогда это же Палестина была еще, разрешали только одному человеку в течение года уезжать, то у моего старшего брата Самуила был очень хороший друг Нюмка Левитан. Он был из очень бедной семьи. И он у нас был как родной сын в семье, и папа ему помог уехать в Израиль. И потом я узнала, что он был в Израиле в Кфар Блюме, очень знатным человеком, и даже как будто бы его избрали в Кнессет.



Тогда были какие-то молодежные и взрослые еврейские организации?

У нас была, я лично была в Хашомер Хацаир, моя подруга была в Бейтаре, но мы не дрались между собой, мы знали, что мы все за будущий Израиль. И мы все были сионисты. У нас был Бялик Форейн, и была еврейская столовая, это семейство Глейзер обслуживало. И там были еврейские закуски, и еврейская еда, гехакте лебе, гефилте фиш,и хоменташен,и фейглах, и все, что мы любили, нашу еврейскую еду. А на улице Карья была еврейская, так сказать, еврейский клуб, и там собирались люди по вечерам, играли в карты, или в корону, или в бильярд, и там были разные встречи устраивались, и праздники. А в Тарту была еврейская студенческая организация Hasmonea. И мои оба брата были членами Hasmonea.



То есть, евреи себя чувствовали очень свободно?

Очень свободно. Никакого антисемитизма мы не чувствовали. Были еврейские магазины, были еврейские организации, была еврейская школа, и в Тарту были эти студенческие организации. В Тарту тоже была еврейская школа. И в тартуском университете была иудаика тоже, преподавали. И очень много еврейских студентов было в Эстонии. Так что слава Б-гу, у нас был очень хороший президент Петс, который заботился о том, чтобы нас не ущемляли.



Та информация, которую мне удалось собрать об Эстонии – это информация с другой стороны. Там было написано, что Константин Петс очень недоброжелательно относился к национальным меньшинствам.

Ой, нет, это совершено неправильно, он был очень хорошим президентом, и антисемитизма не было. Антисемитизм появился в 1939-40 годах, когда уже немецкий дух сюда начал проникать. Вот тогда уже мы чувствовали. Вот теперь что-то начинается плохое для евреев, но к сожалению, мы слишком поздно об этом узнали. Но к сожалению, человек такой глупый и такой эгоист, что когда у него есть что-нибудь, так этот капитал его держит на месте, вместо того, чтобы думать головой, и подумать о том, что может с тобой случиться. Оставь свое добро, и сохрани свою жизнь. Так и случилось с нами. У папы был магазин, и был дом, и вместо того, чтобы вовремя уехать и пережить эти ужасы, мы чуть было не остались здесь. Но все-таки удалось в последний момент эвакуироваться. Здесь высылали людей, это было ужасно. Это было ужасно, но Холокост нельзя сравнить с этим. К сожалению, не все эстонцы понимают разницу между высылкой и Холокостом. Евреи, которые попали в концлагеря, они шли, держа за руку своего маленького ребенка, шли к смерти. К печке. И они знали об этом. А эти люди, между ними было же много евреев тоже, которые были высланы. Да, в ужасных условиях были высланы. Мой дядя был выслан, ему приходилось ходить 20 км в лес, и 20 км обратно, рубить дрова, рубить лес. Он же этого никогда не делал, и он выжил еле-еле, но он выжил. Это только одиночный случай. У него выпали все зубы, он был такой слабый, такой ни к чему не годный, что его выписали, освободили из лагеря. Это какое-то чудо. А мы были тогда в Киргизии, и я как-то от знакомых получила письмо, что Хаим Каршенштейн, это мой двоюродный брат, находится, как это место называется, там тепло было. А я тогда работала на хлопковом поле в Киргизии, целый год жара была 40°. Получали мы в день одну-единственную лепешку. А потом, когда я научилась более или менее разговаривать на казахском, киргизском и узбекском языках, тогда меня взяли в канцелярию работником. Тогда я начала получать 200 г муки и немножко масла. А мои родители, и брат были со мной, и сестра. Про сестру Веру я расскажу отдельно. И тогда я узнала, что он находится… И я каким-то образом послала ему немножко денег, и получила от него письмо: «Дорогая Лия, большое спасибо тебе за эти деньги, я мог купить чеснок, и я ел этот чеснок, и это мне придало силы».



Чей это был сын?

Это был сын папиной сестры Вихне Ивановская, папина сестра. А ее сын – Хаим Каршенштейн.



Немножко вернемся назад. Вы говорили, что у вас был дом. Вы можете его описать?

Да, это был на Нарва манте, 2этажный деревянный дом. У нас было на 1 этаже 9 комнат, большая квартира, большая кухня.



Простите, Лия, я вас перебью, чтобы уточнить. Этот дом построили ваши родители?

Нет, они купили этот дом.



Уже когда поженились?

Да. После того, как у них появился этот магазин. Я там родилась, в этом доме. Но там был огромный сад, это был такой красивый, чудный сад, там были такие яблони, и сливы, и разные ягоды, изумительные цветы. А папа у меня был такой, что он очень любил природу, и он тогда из Голландии заказал особенные тюльпаны. И эти тюльпаны росли у нас. Но 8 марта, когда была эта знаменитая бомбежка, когда советские самолеты бомбили Таллинн, тогда этот дом сгорел от прямого попадания бомбы. И остался, что с этим садом… Конечно, все разрушили, жалко.



Лия, вы не знаете, как ваши родители познакомились, вам не рассказывали? То есть, это было сватовство…

Нет, сватовство это не было. Я помню, что папа очень долго ухаживал за мамой, а мама или капризничала, или просто так… Но все-таки там что-то получилось.



А тогда были приняты традиционные свадьбы – хупа, раввин?

Да. Конечно.



Люди верующие были?

Да, конечно.



И после свадьбы они уже купили этот дом. А когда они поженились? Судя по вашему старшему брату, где-то к началу 1 мировой войны?

Да.


Отец не был призван на войну?

Не знаю. А, вот я вспомнила, интересно. Папа рассказывал про кантонистов, и вот, у них была очень большая семья, и все мальчики спали на такой большой, это нельзя было назвать кроватью, где они спали. И вот, вошли эти царские солдаты, и один вошел и схватил одного за ногу, вытащил из-под одеяла. И это был отец моего папы, дедушка мой. И он отслужил-таки сколько было тогда положено. 25 лет он отслужил. Это я помню, папа рассказывал. Но, по-моему, им разрешали в промежутке навещать семью тоже. Если я не ошибаюсь.



И когда родители поженились, они начали…

Нет, мама работала, шляпы делала дома. А папа чем тогда занимался? Наверное, помогал папе, его отец был портным. Наверное, помогал и обучался. Папа мне рассказывал, что он был тоже в армии, солдатом. Но он был у меня очень музыкальным, и он играл в оркестре на трубе и на скрипке. Да, вспомнила, папа был тоже в царское время в армии. В 1ю мировую.



Так что, я понимаю, что у вашего отца не было оснований опасаться немцев в 1939-40, потому что он видел, какое отношение было в первую мировую войну к мирному населению.

Нет, он, конечно, должен был бояться, потому что тогда было уже известно о Хрустальной ночи, и как тогда немцы обращались с евреями, мы уже знали.



И местная пресса это печатала без цензуры, да?

Ну, они не так. Но мы же слушали радио, и потом появлялись одиночные евреи, которым удавалось убежать из Германии. Один раз позвонил кто-то в двери, я открыла дверь. И там стоял один старый еврей. И было видно, что у него была вырвана половина бороды. И мама его, конечно, приняла. И накормила, и одела, и потом еврейская община о нем позаботилась. Вот от этого надо уже было брать пример, и подумать, чтобы уехать. Большинство людей, все-таки до них не дошло, что нас ожидает. Я хотела рассказать о моей сестре Вере.


1 кассета, 2 сторона
9 июля, когда мы эвакуировались, пришел мой старший брат, он еще не был мобилизован, он через 2 дня должен был пойти в армию. И он приехал за нами, мы жили тогда в Нюмме, и каждый из нас смог взять только рюкзак. А мама хотела еще взять маленький чемодан, а брат ей сказал, чтобы она не брала, все равно у нас все заберут, и брать только рюкзак. Мы сели на извозчика, и он нас довез до Уллемисте, это станция, где стояли эти вагоны. Мои родители, мой брат Рудольф и сестра Вера. Нас посадили в один вагон. В этом вагоне был знаменитый эстонский певец Ардер, его жена Марта Роуби, которая пела в опере, и был директор драматического театра Пльдрос, его сын, тогда сыну было 13-14 лет, и он сейчас знаменитый художник, Пльдрос. И был там еще тоже примерно 14 лет, Уно Нахт, эстонский писатель сейчас. Поезд тронулся. Мы ехали, ехали, поезд то останавливался, то ехал, и когда мы доехали до Нарвы, к мосту, мы были как раз в последнем вагоне, и я думала, как через мост мы проедем или нет. А из Финляндии уже прилетели самолеты, и начали бомбить наш поезд. А зенитки их отгоняли, и мы спаслись, и начали переезжать этот мост. И я так боялась, и думала, неужели мы переедем этот мост, неужели упадем в эту реку. И после войны, когда мы приехали обратно, я несколько лет все видела этот сон,3 года я все видела сон, что я бегу за этим поездом, и боюсь, смогу ли я попасть на этот поезд, могу ли я через мост попасть. Мы попали, первая станция была Мга. Все горело, люди бегали. И я помню, искали только хлеб и хлеб. И кому удалось получить хлеб, кому нет, мы сели обратно в поезд, и долго-долго ездили, пока не попали в Татарскую ССР, Арск.

Это был благоустроенный поезд или теплушки?

Нет. Он был более или менее устроенный. Но рядом с нами, к сожалению, ехали на открытых платформах. И я видела, из Риги был этот поезд, из Латвии, и в открытом вагоне сидела молодая женщина и держала на руках младенца. Это было ужасно, смотреть на это – горе. Мы приехали на станцию Арск, и нас повезли в колхоз, в деревню Сурда. И попали мы к одной татарке в маленькую избушку, в которой была только одна комната, и огромная печь. В этой комнате была одна коза, куры, мы, хозяйка и клопы. И там мы были так. И я была тоже довольно музыкальной. Я была гордой, я никогда не хотела просить у моего папы карманные деньги, и я давала платные уроки в школе младшим ученикам. На эти деньги, я накопила, и купила себе свою мечту, маленький итальянский аккордеон. И этот аккордеон я взяла с собой. Моя сестра Вера была очень музыкальной, и она училась у знаменитого профессора Лемба, на пианино она играла. И благодаря моему аккордеону ей удалось вместе с Ардером, и который играл на скрипке, Лейвальд еще был. И они собрались и решили собрать маленький ансамбль. И вот, Вера на аккордеоне им аккомпанировала, а они пели и играли на скрипке. И ходили в округе этой деревни, и кто что давал, немножко гороха, чуточку хлеба или картошки. И так мы немножко там прожили. Но надвигалась зима, и холода, а у нас не было ни обуви, но одежды, ничего теплого не было. И за мной ухаживал еще, когда я была в последнем классе, в 12м, за мной ухаживал мой будущий муж. Он жил в Тарту. И я не знала, удалось ли ему выехать из Тарту или нет, это был Каплан Маркус. Мой муж Каплан Маркус. Его сестра Берта Каплан, которая преподавала эстонский язык в тартуской еврейской школе, она была единственным филологом-еврейкой, которая окончила эстонский язык, единственная еврейка. И брат один, Абрам Каплан. Им удалось уехать, и они жили рядом, в Чувашской ССР. И каким-то чудом он узнал, где я. И вот, мы с папой… Но я знала, я получила от моего будущего мужа адрес, что его брат и сестра живут в Казани. В 1917 году они до этого уехали в Россию работать, а после, когда закрыли границу, они не смогли возвратиться в Эстонию. И он мне дал их адрес. И мы с папой решили, что мы поедем. Папа взял какую-то рубашку, и я взяла что-то, чтобы продать. И мы чудом уехали в Казань. Искали этого брата, и не нашли его. И пошли обратно к вокзалу, чтобы поехать домой. И вот, мы стоим возле этих ворот на перроне, и там поезд. И вдруг кто-то выбегает из поезда, и хватает меня за руку, вытаскивает меня на этот перрон – мой будущий муж. Вот так мы там, в России, встретились, совершенно случайно. А они тоже приехали, чтобы поискать своего брата, которого они не видели столько лет.



Удивительное совпадение!

Да, такое совпадение. И потом он приехал с нами в эту деревню, пробыл один день с нами там, и сказал, чтобы через неделю мы решили, что надо отсюда убираться, здесь будет очень холодно, и надо поехать или в Алма-Ату, или куда-то в другие теплые края, чтобы выжить зимой. И мы условились, мы встретились через неделю на станции Арск с Маркусом, он меня там ожидал, и мы сели на поезд, что было очень тяжело. В этой огромной массе народа попасть на один поезд – это было ужасно трудно. Но мы все-таки сели на этот поезд, он, сестра Берта и Абрам, и мы приехали в Алма-Ату. Там мы искали, чтобы получить работу, но ничего не нашли. Сели опять на какой-то поезд, и приехали в Киргизию. И там нас высадили, большое поезд никуда не едет. И приехала на высоких колесах арба с верблюдами. Посадили нас на эти арбы и отвезли в колхоз имени Кагановича. Это было Джалабадская область. И там нас высадили, и дали нам глиняную комнатку, это был дом из глины. И там мы были пару месяцев, а 27 февраля 1942 года мобилизовали моего будущего супруга и его брата Абрама в эстонскую армию. Это эстонский народный корпус при советской армии был. И вот, мы утром собрались, и пешком пошли в район, и в 8 часов утра мы с ним зарегистрировались, а в 9 часов он пошел на 4 года на фронт. И так мы 4 года не виделись, и только когда он возвратился, мы начали вместе жить.



Вы были ровесниками?

Нет, он был на 14 лет старше меня.



Какого года?

1912 года.



А как вы познакомились, вы же жили в разных городах?

Я поехала в гости к моим родственникам в Тарту. И мне очень понравилась его сестра Берта. И эта Берта, я ей понравилась, и мы очень подружились с ней в тот же день, когда познакомились. И она мне сказала: «Что ты, Лия, сидишь здесь, пойдем, я тебе покажу Тарту. И зайдем по дороге к моему брату Маркусу». У него был маленький магазин в центре города. И мы зашли туда, она меня познакомила с ним, и сказала, что мы идем в кафе, и он, если хочет, может тоже придти. Мы пошли в кафе, через 5 минут он тоже пришел в кафе. Она ушла очень тактично, и так мы познакомились.



Ваши родители оставались на прежнем месте, когда вы уехали?

Мы же вместе уехали.


следующая страница >>
Смотрите также:
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: июнь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
408.64kb.
3 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: июнь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
563.55kb.
2 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: сентябрь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
569.91kb.
4 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: октябрь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
373.94kb.
3 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: март 2006 Интервьюер: Элла Левицкая
381.1kb.
3 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: сентябрь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая 1 кассета, 1 сторона
594.49kb.
5 стр.
Интервью Москва Россия Дата интервью: январь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
548.81kb.
4 стр.
Интервью Киев Украина Интервьюер: Элла Левицкая Дата интервью: июль 2003 1 кассета, 1 дорожка
564.32kb.
3 стр.
Интервью Москва Россия Дата интервью: октябрь 2004 Интервьюер: Элла Левицкая 1 кассета 1 сторона
839.68kb.
6 стр.
Интервью Киев Украина Дата интервью: октябрь 2003 Интервьюер: Элла Левицкая 1-я кассета, 1-я сторона
430.04kb.
3 стр.
Интервью Киев Украина Дата интервью: июль 2004 Интервьюер: Элла Левицкая 1 кассета, 1 сторона
724.88kb.
4 стр.
Интервью Москва Россия Дата интервью: октябрь 2004 Интервьюер: Элла Левицкая
554.85kb.
4 стр.