Главная
страница 1
Федеральное агентство по образованию

Министерство образования Московской области

ГОУ ВПО МО «Коломенский государственный педагогический институт»
Философия

и методология истории
Сборник научных статей II Всероссийской научной конференции

(Коломна, 17-18 мая 2007 года)

Коломна

КГПИ


2007

I. ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ: СОВРЕМЕННЫЕ МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПОДХОДЫ
О.Н. Бушмакина
КОНСТРУИРОВАНИЕ ДИСКУРСА

ВООБРАЖАЕМОЙ ИСТОРИИ
Вопрос о соотношении истории как действительного процесса и истории как науки в настоящее время оказывается одним их самых актуальных. Ни один из историков не согласится с тем, что история - это всего лишь вымысел, который не имеет никакого отношения к действительным событиям «истории как она есть». Возникает проблема исторического познания как проблема соотношения эмпирического и теоретического в истории.

Выстраивание дискурса «истории как она есть» предполагает применение принципа истинности как принципа объективности, где историк как бы отказывается от собственного присутствия в структурах дискурсивности в пользу референта. Он становится как бы голосом действительности, которая проговаривается через точку существования историка. Эта точка необходимо должна быть пустой для того, чтобы не примешивать субъективность историка к дискурсу исторической действительности. Словно бы становится возможным существование говорящего историка в отсутствии его существования. Он превращается в пустое «тело говорения». Как отмечает Р. Барт, «на уровне дискурса объективность - отсутствие знаков субъекта высказывания - предстает как особая форма воображаемого, продукт так называемой референциальной иллюзии, поскольку историк здесь делает вид, будто предоставляет говорить самому референту»[1]. Это значит, что сама попытка говорить от имени «истории как она есть», исключая какую бы то ни было субъективность, оказывается парадоксальной, открывая пространство воображаемой истории. Способность говорить от имени «истории как она есть» в ее фактичности задает статус исторического дискурса как всегда и всюду утвердительный, констатирующий, т.е. «исторический факт обладает лингвистической привилегией бытия: рассказывают о том, что было, а не о том, чего не было или что было сомнительно. Одним словом, исторический дискурс не знает отрицания (разве что изредка, как нечто

10
О.Н. Бушмакина
маргинальное)» [2]. Здесь радикальной маргинализацией оказывается отказ от существования самого историка как такового.

Отказ историка от самого себя как субъекта исторического дискурса полагает лакуну как точку структурирования в непрерывном существовании истории как она есть. Только через «место» - положение историка как говорящего или проговаривающего историю, исторический факт обретает языковое существование, но в концепте объективной истории неявно предполагают, будто он обладает действительной реальностью в некой неструктурированной области существования как оно есть. Возникает пространство иллюзорной перформативности, где первоначально полагается, что существует «история как она есть», которая может быть описана историком в чистом хронологическом порядке без всякого домысливания или интерпретации. Историк как бы сливается с историческим фактом и становится объективированным субъектом, существующим в дискурсе описания как то, что описывается или проговаривается само собой в отсутствии говорящего или пишущего. Дискурс объективируется так, что как бы отрицает самого себя в качестве референции, претендуя на полное замещение «действительности как она есть», или на статус референта. Парадоксальное бытие историка в интуиции его существования «я есть» подвергается самоотрицанию «я не есть», открывая пространство интеллигибельной истории как пространство воображаемого, или эффекта реальности, где происходит реконструкция исторического бытия, мерой объективности которого оказывается «место»-положение историка как пустого места, или лакуны в непрерывности исторической действительности.

Реконструкция исторической действительности имеет особенность, связанную с тем, что историей становится только то, что «уже» было, т.е. то, чего «уже» нет. Характер реконструкции таков, что он отсылает всегда к чему-то зафиксированному кем-то, что уже отобрано в качестве значимого, что оказывается «следом» присутствия чьей-то субъективности. Обращение к прошлому как к тому, чего «уже» нет, включает обращенное время как время семиотическое или время текста, где факты как знаки истории упорядочиваются по определенному теоретическому принципу, который может осознаваться или не осознаваться историком, но который, несомненно, существует, конституируя позицию самого историка в поле исторического. Поскольку

11
Философия и методология истории


ни один из ныне живущих, в том числе и историк как индивид, пребывающий в настоящем, не способен перенестись в «прошлое как оно есть», постольку прошлое в структурах обращенного времени может быть только воображаемым. Оно «свидетельствует о вступлении в игру субъективности, которую науки, изучающие пространство, материю и даже жизнь, оставляют вне своего внимания» [3]. История представляется как связная субъективность, в пространстве которой историк оказывается продуктом истории субъективности, а история - продуктом субъективности историка. История представляется как пространство самоположения субъективности, расположенное между точками мыслимого и не-мыслимого. Предельные точки субъективности задают пределы интерпретации истории, устанавливая возможные контексты исторического текста, написанного в определенную эпоху. Здесь основным становится правило удержания или критики «естественной установки» сознания историка, полагающего, что мышление в прошлом тождественно способам мышления в настоящем.

Вместе с тем установление пределов мыслимого и не-мыслимого как основания интерпретаций истории само должно быть понято и помыслено, т.е. нуждается в саморефлексии. Как указывает Р. Шартье, «постепенно историки фактически пришли к осознанию того, что категории, структурировавшие область их исследования с такой очевидностью, что часто оставались незамеченными, сами были — точно так же, как и те категории, историю которых они писали, — результатом меняющихся временных определений» [4]. Иными словами, необходимо подвергнуть анализу саму систему различений, которые являются основанием исторического анализа и принимаются как самоочевидные. Это значит, что сам историк является произведением истории, а его текст как «произведение приобретает смысл только через стратегии интерпретации, которые конструируют его значения. Смысл, вкладываемый в произведение автором, является одним из многих и не содержит единственной и неизменной «истины» произведения» [5].

Производство исторического текста представляет собой процесс чтения-написания, в котором всякий акт чтения включает процедуру ре-интерпретации или приводит в действие истолкование как операцию набрасывания заново. История как текст пишется историком как автором, но сам историк оказывается знаком производства или текстом, который

12
О.Н. Бушмакина


пишется» историей как автором. Как текст истории, так и текст историка образуют ситуацию взаимной отсылки или коммуникации, где «реальной, на самом деле, является не (только) реальность, к которой отсылает текст, но сам способ этой отсылки — в историческом контексте появления этого текста и стратегии, используемой при его создании» [6].

Развитие направлений интеллектуальной истории, с одной стороны, предъявляет конструированность исторического процесса, которая проявляется в установлении логических связей и отношений, с другой стороны, указывает на неизбежную поливариантность интерпретаций исторических событий. Казалось бы, стоит только историкам отказаться от интерпретации исторических событий и просто описывать их такими, «какие они есть на самом деле», то есть свести историю к историографии, и проблема будет решена. Другими словами, отказ от метаистории как философии истории необходимо должен привести к появлению «очищенной», фактической истории, которая описывает исторические события, не примешивая к ним домыслы интерпретаций. Не входя в проблему анализа возможности чистого описания, констатируем, что в пространстве интеллектуальной истории продуцируются множественные варианты возможной истории как варианты воображаемого, где, тем не менее, один из вариантов оказывается вариантом действительной истории. Это значит, что в поле множества интерпретаций всегда присутствуют и события действительной истории. Интерпретативное пространство истории оказывается более полным, чем пространство действительности. Иными словами, через множество интерпретаций историки получают возможность открывать исторический процесс во всей его полноте, вплоть до микро-истории отдельного индивида, вписанного в исторический контекст. Как поясняет Шилков Ю.М., «продуктивность подобного подхода определяется тем, что в нем удается более точно и правдоподобно установить само свойство историчности тех исторических источников и текстов, согласно которым рассуждают об одной из реализовавшихся возможностей развития истории. В таком подходе удается сравнить то, что произошло, с тем, что приобрело виртуальное значение. Тем самым степень историчности случившейся истории становится более достоверной» [7]. Вместе с тем признание воображаемого характера теории в истории означает «конец исторического познания», где история превращается в вымысел.

13
Философия и методология истории
Эвристичность воображаемой истории обнаруживается через возможность построения поля истории, в котором проигрываются различные варианты исторических событий «истории как если бы». Это позволяет понять историю глубже. В ней случившееся историческое событие оказывается инвариантом множества вариантов. Такой подход открывает возможность обнаружить «историю как она есть» в качестве актуализировавшегося варианта виртуальной истории. Тогда история, существующая как актуальная реальность, предъявляется как точка границы поля виртуальной реальности истории.

Поскольку факт «истории как она есть» существует, как он существует, постольку эта точка оказывается единичной. И в той мере, в какой историческое событие «уже» случилось, оно не может быть изменено. Достоверность исторического факта истории, как она есть в ее безальтернативности существует несомненно и очевидно, совпадая с точкой существования «историка как он есть» в непосредственности его существования, которая для него самого оказывается неоспоримой. Это значит, что точка исторического факта утверждается как точка бытия историка, обнаруживающего собственное существование на пределе поля виртуальной истории. Факт существования самого историка становится фактом истории, через точку которого история может длиться во времени, перетекая из прошлого в настоящее, актуализируя поливариантность виртуальной истории в точке самоочевидности существования историка как индивида: «я есть».

История открывается в фациальном пространстве, где существование индивида как тела обусловлено присутствием всех других индивидов как тел. Их присутствие открывается через отнесение индивида к ближайшему кругу его бытия. Собственно тело индивида всегда как бы организовано присутствием тел в пространстве совместного сосуществования. Всякий индивид одновременно и интимен как тот, который способен заключать в себе внутреннее пространство, и экстимен, как тот, пространство которого организовано как граница взаимодействия с другими. Иначе говоря, он одновременно выражает и внутреннее через поверхность как эффект субъективности и способен к восприятию внешнего через поверхность организации взаимодействия как контакта с другими. Это значит, что субъективность, заключающаяся в интимном пространстве внутреннего, является консубъективной. «Каждый субъект в реальном консубъективном

14
О.Н. Бушмакина


пространстве есть и нечто содержащее, поскольку он воспринимает и включает в себя иное субъективное, и нечто содержимое, поскольку его охватывают и поглощают горизонты и интерьеры Других» [8].

Движение субъективности историка во времени обеспечивается представлением об истории как памяти о прошлых событиях. По мнению П Хаттона, «прошлое, побуждающее размышления историка, переносится в настоящее благодаря часто повторяющимся стереотипам мышления» [9]. Стереотипы формируются как повторяющиеся воспоминания индивидуальной памяти, редуцированные к идеализированному образу, или имаго. На их основе возникают концептуальные схемы, или социальные рамки, образующие форму коллективной памяти. Каждое индивидуальное воспоминание словно бы кодируется рамками коллективной памяти и концептуализируется по схеме обобщенной модели как формы исторической памяти. Всякий раз происходит прочитывание образа-воспоминания как его интерпретация. Возвращение к образам прошлого происходит как реинтерпретация или рекурсивное движение, которое есть прочитывание заново или включение прошлого в актуальность настоящего через приведение индивидуального воспоминая к очищенному идеальному типу. Объективация состояний субъективности индивидуальной или коллективной памяти происходит в иконографических или дискурсивных формах. Их анализ позволяет понять историю в структурах коллективного воображения. «Задача историков в эпоху постмодерна состоит в том, чтобы идентифицировать и классифицировать образные схемы, через которые постигается национальное прошлое в соответствии с ассортиментом мнемонических мест» [10]. Структура расположения мнемонических мест в ландшафтах пространства памяти эксплицирует те концептуальные схемы, которые существуют в организации исторического воображения.

Итак, дискурс воображаемой истории образует пространство положения исторической памяти, которая объективируется через расстановку мнемонических мест, предъявляя общие концептуальные схемы исторической субъективности, которая типизируется в стереотипах исторического мышления, позволяя индивидуальной памяти организоваться в структурах исторической. Существование историка как индивида в структурах объективированного пространства задается в присутствии его тела как «эффекта» консубъективности, открывающегося

15

Философия и методология истории


через его «место»-положение как место говорения, обнаруживающего экзистенциальный характер произнесенного слова. Самоконституирование историка в структурах дискурсивности открывает точку актуализации его существования в настоящем как в поле исторической традиции или в пространстве исторической памяти. Способы организации дискурса воображаемой истории определяются как структуры объективации субъективности в пространстве мнемонического или стереотипического, где саморефлексия историка обнаруживает его позицию на пределе пространства воображаемого как точку категоризации исторической субъективности в концептуальных схемах.

___________________________________

1. Барт, Р. Дискурс истории [Текст] / Р. Барт // Система моды: ст. по семиотике культуры. – С. 432.

2. Там же. - С. 435.

3. Рикер, П. История и истина [Текст] / П. Рикер.- СПб., 2002. - С. 43.

4. Шартье, Р. Интеллектуальная история и история ментальностей [Текст]: двойная переоценка? / Р. Шартье // Новое литературное обозрение. - 2004. - № 66.



  1. http:// magazines.rus.ru/nlo/2004/66/shart-2/html.

  2. Там же.

  3. Там же.

  4. Шилков, Ю.М. История как вымысел или о «новом историзме» [Текст] / Ю.М. Шилков // Методология гуманитарного знания в перспективе XXI века.- СПб., 2001. - Вып. 12. - С.267.

  1. Слотердайк, П. Сферы. Микросферология [Текст] /П. Слотердайк. - СПб., 2005. - Т. 1: Пузыри. - С. 87.

  2. Хаттон, П. История как искусство памяти [Текст] /П. Хаттон. - СПб., 2003. — С. 31.

  3. Хаттон, П. История как искусство памяти [Текст] /П. Хаттон. - СПб., 2003. - С. 48.


Смотрите также:
Сборник научных статей II всероссийской научной конференции (Коломна, 17-18 мая 2007 года) Коломна кгпи 2007
107.26kb.
1 стр.
В. П. Все ли соловьи разбойники? // Проблемы изучения фольклора и русской духовной культуры. Материалы международной научной конференции. 31 мая 2 июня 2007 года. Орёл. Сборник
38.75kb.
1 стр.
Cтатьи в сборниках научных статей
42.03kb.
1 стр.
Viii ежегодная международная конференция «Языки в современном мире»
561.95kb.
3 стр.
Список статей из периодических изданий, поступивших в библиотеку в мае 2007 года
186.02kb.
1 стр.
Сравнение результатов чемпионата России в классическом многоборье, 26-27 декабря, Сочи чемпионата России по отдельным дистанциям, 25-28 октября, Коломна и рекордов Конькобежного центра «Коломна» на 2012 год
65.81kb.
1 стр.
Сборник статей в память о 60-летии И. В. Дубова. М.: Парад, 2007, с. 334-353
541.91kb.
3 стр.
Городского округа коломна московской области введение. Общие положения
1423.52kb.
8 стр.
Коломна в XVIII и XIX веках
77.36kb.
1 стр.
И. П. Гиривенко к т. н., доцент, зав кафедрой информатики и вычислительной техники Рязанского государственного педагогического университета им. С. А. Есенина
1891.3kb.
31 стр.
И. П. Гиривенко к т. н., доцент, зав кафедрой информатики и вычислительной тех­ники Рязанского государственного педагогического университета им. С. А. Есенина
1989.26kb.
13 стр.
Проблемы компетентностного подхода в системе общего
9116.05kb.
40 стр.