Главная
страница 1страница 2страница 3страница 4



Дина Куремаа. Интервью

Дина Куремаа

Интервью


Таллинн

Эстония


Дата интервью: сентябрь 2005

Интервьюер: Элла Левицкая


Сегодня 23 сентября 2005 года, город Таллинн. Я, Элла Левицкая, провожу интервью с Диной Куремаа.
Дина, расскажите, пожалуйста, что вы знаете о ваших дедушках и бабушках? Может быть, понаслышке, о тех, кого вы не знали лично. С какой семьи вам удобнее начать, с маминой или с папиной?

Я начну с маминой. Моя мама родилась здесь в Эстонии, такой маленький городок был Тойтсмаа называется. Это под Тарту.



Как маму звали?

Маму звали Берта. Она урожденная Айзман. У них была вообще очень большая семья, 13 детей у них было. Но в Эстонии остались только пятеро, моя мама и еще 4 сестры, которые уже все умерли. И похоронены здесь в Таллинне на еврейском кладбище.



Вы их помните по именам?

Конечно, помню. Я всех помню, только, по-моему, одного дядю я не помню.



И если вы помните, как они по старшинству были. А если нет, ничего.

Они по старшинству, это я не помню. Я только помню, что самая старшая дочка была тетя Лида. А она уехала, по-моему, до революции, то есть, когда Эстония была еще самостоятельной, она уехала в Америку. И вот что, мы сначала переписывались, но когда здесь в Эстонии была советская власть, тогда…



Уже не могли.

Не могли, да. Значит, и самый младший дядя, он тоже уехал туда, в Америку. Но они, конечно, все умерли, потому что им всем больше 100 лет уже, наверное. А вот один двоюродный брат, в таком же возрасте как я, а я родилась в 1927 году, мне 78 лет уже. Жив он или не жив, этого я не знаю. От родственников, единственный, кто жив, со стороны мамы, и можно даже сказать, что со стороны папы. Дедушка у меня похоронен в Тарту. Потому что…



Дедушка?

Дедушка, мамин отец.



А вы знали его?

Нет, его я не знала.



А как его звали, знаете?

Вот жалко, что… Мама была Берта… Лейзер, Лейзер-Бер он был, Лейзеровна она была, да, Лейзер-Бер, по-моему. А бабушка была Элла, и мы звали Элла, и все идет Элла. Но как ее по-еврейски, это я не знаю. Бабушка Элла, я знаю, это мы знаем.



А дедушка был коренным уроженцем Тарту?

Вот он родился в Тарту, а бабушка рожденная вот в этом Пылсамаа. Но когда они женились, они уехали жить, там в Пылсамаа жили. И все дети родились там в Пылсамаа. Город под Тарту. А моя мама, они уже переехали из Пылсамаа сюда в Таллинн, я даже не знаю, в каком году. Но я знаю, что мама вышла замуж в 1919 году. За моего отца. Отец у меня из Польши, он польский еврей. Его фамилия Наймарк, вообще, Неймарк, но здесь в Эстонии в 1936 году как-то немножко перепутали и написали Наймарк. Моего папу звали Иекусиель, даже где-то у меня был документ, не у меня, а у сестры, а после ее смерти они пропали.



Дина, если не трудно, напишите по-эстонски, пожалуйста.

Что по-эстонски?



Папино имя.

Куда?


А вот сюда, где папино имя.

А его, когда здесь в 1936 году начали немножко, как это сказать по-русски, чтобы имена и фамилии были близко к эстонским, и вот мы вдруг стали Киссель. И вот, он должен был получать патент, что он имеет право держать мастерскую, и он должен быть эстонским гражданином. И вот, он получил тогда эстонское гражданство, и стал вдруг Киссель. Вот мы Киссели были все.



Какого года рождения папа?

Маму я знаю, мама 1892, а папа, по-моему, в 1889. По-моему, в 1889 году он родился. Стыдно, но я не знаю. Знаю, что у него день рождения в марте месяце был всегда. Но тогда по еврейским календарям это держали, знаете, как-то. Сейчас… жалко, что я не знала, у меня дома это есть, я могу вам звонить. Маму знала, мама 1892 года. Так, я покажу вам одну фотографию, которая… Так, я еще что-то приносила. Это я знаю, что они поженились в 1919 году, а самая старшая моя сестра родилась в 1920 году. Были четыре дочки, я самая младшая. Брат на 6 лет младше меня, но с ним случилось такое… Знаете, единственный сын был, и папа был очень доволен, потому что четыре дочки.



Вы самая младшая?

Я самая младшая из сестер, да. Сестры у меня все уже умерли, я единственная урожденная Наймарк, которая жива из них. Папа, значит… С братом было, ну, я это по порядку расскажу. Брат, ему было 12 лет, когда он погиб у нас. Мы приехали обратно из эвакуации, в январе месяце мы прибыли в Таллинн. 15 января, в мой день рождения, мы прибыли в Таллинн. И 23 февраля, это был День красной армии, по-моему, они пошли, школа пошла, это было в советское время, школа пошла каких-то военных поздравлять. А мы жили тогда у моей тети, потому что нашу квартиру нам еще обратно, мы не получили. Мы потом ее получили обратно. И там был такой поворот, и он выпрыгнул из трамвая. А тогда дверь самим можно было открыть. И машина его сбила насмерть. Он весь этот голод в России, мы пережили. А здесь такое несчастье с братом случилось. Да, у меня один брат был. Вот сестры все у меня умерли, вот я теперь одна. Родственников папы, я не знаю их, потому что папа родился в Польше, но жили мы в Таллинне. Только что, я даже не знаю, как их всех звали. И, к сожалению, у нас по-моему, нету фотографий от родственников папы. Куда они делись, я не знаю. Ведь мы пережили войну, хорошо, что у нас хоть эти фотографии остались.



Конечно.

Вот когда началась война, и немец вошел в Польшу, мы только знаем, что они уехали на Украину, тогда что их пускали в Украину. Из Польши они убежали в Украину. И как раз они прибыли туда. И писали нам, и папа хотел, чтобы они приехали к нам в Таллинн. Но они не успели, потому что уже немец пришел в Эстонию, и мы эвакуировались. И вот с тех пор мы папиных родственников, абсолютно ничего не знаем. Они, их, наверное, убили их. Поэтому я скажу, я, наверное, последняя, кто носил фамилию Наймарк. Ну, это, может быть, тоже не так… В Таллинне теперь так. У папы, они были, по-моему, пятеро детей. Тогда были у нее племянники и племянницы, но его мама очень долго жила. Она была очень старая, когда, она, по-моему, даже до войны умерла. Я сама их не видела, но это было в 1936, сколько же мне было лет… Где-то в 1930х годах, в начале 1930х годов, папа вместе со старшими дочками, вместе со старшими моими сестрами, и с мамой поехал навещать свою семью. Я была очень маленькой, и меня с собой не взяли. И они уехали. Так что старшие сестры знакомились с ними.



Из какого города папа?

Папа из Кодин, вот такой город был Кодин, это вроде под Варшавой, я даже точно не знаю. Но это я знаю, что он приехал в Таллинн в 1919 году. И познакомили его с моей мамой, и в 1919 году познакомили его с моей мамой, и в 1920 году родилась первая моя сестра. Вторая родилась в 1921 году, одна сестра 1924 года, я 1927 года, и брат в 1933 году. Вот, ну что я еще могу…



Можно я вас спрошу?

Пожалуйста!



А что-то о папином детстве вы знаете? Какая семья была, религиозная?

Очень религиозная. Папин отец, он был очень религиозным, и папа был очень религиозным. У нас всегда в пятницу вечером зажигали свечи, мама молилась. Дома мы говорили только по-еврейски. Нам нельзя было, при папе нельзя было говорить по-эстонски. Но, знаете, у нас друзья, и кругом эстонцы. И мы, дети, больше говорили по-эстонски.



Да, дети легко схватывают.

Вы знаете, мне стыдно признаться, что я начинаю забывать еврейский язык. Мне не с кем говорить. Я замужем была за эстонцем, домашний язык был этот. Мама умерла, и мы совсем уже по-еврейски не говорили. Сестра уже 3 года умерла, мы иногда с ней так фразой перекидывались, так более говорили по-еврейски, кое-чего вспоминали. Но я до сих пор хожу 2 раза в год в синагогу, в Рош-Ашана и в Йом-Кипур, это у меня как закон. Вот в советское время, конечно, не ходили, у нас синагоги не было там. А вот как только в эстонское время сделали синагогу, я сразу начала ходить в синагогу. И сестра ходила. Сестры у меня все похоронены, вся семья наша похоронена на еврейском кладбище.



А как звали сестер?

Сестер, так, значит, у нас у всех были 2 имени. Я знаю, что одна, старшая, была Енте-Зелде, но мы звали ее Зельда. Вторая сестра была Хая-Мирьям, мы звали ее Мирьям. Третья сестра была Рохе-Лея, мы звали ее Рохе. Я – Либе-Дина. И брат был Зелек-Михл. Все такие настоящие еврейские, вот это требовал папа.



Папа был более религиозным, чем мама?

Папа был очень религиозным. Мама не очень, а папа был очень религиозным.



Папа какое-то еврейское образование получил, да?

У него было какое-то, он учился, я не знаю, сколько, 4 года или 5, вы знаете, тогда ведь были такие школы. Но у него было очень религиозное образование. Он очень из религиозной семьи, а мама – нет. Мама тоже все, она все знала, как молиться, и все, и в синагогу ходили. И я помню, в эстонское время, тогда были, знаете, места. И каждый имел свое место. Я хорошо помню, у нас была очень красивая синагога. Немцы ее во время войны разбили. Мужчины сидели внизу, а наверху балкон был, и там сидели женщины всегда. Вот, и я помню, мы всегда, мы обязаны были ходить в синагогу. А вот брат уже не дожил, брат нет, потому что папа умер у меня, можно даже сказать, от голода, в 1943 году. Потому что он болел, у него был как раз до войны оперирован желудок. И он не мог все кушать, и то, что мы здесь во время войны ели, он не мог. И он похоронен там в Татарии. Где его могила, к сожалению, мы не знаем. Знаю только одно, что его в Татарии хоронили сидя. Но женщин к могиле почему-то не пускали. Они по своему обычаю хотели все сделать. И тогда мама послала брата, чтобы смотреть, чтобы его лежа положили. Брат сказал, что да, его положили лежа. У него был с собой талес, завернули его в этот талес, и тогда в какую-то простыню или что-то. Если вас интересует, и у вас время есть, я могу с вами сходить на это кладбище и показать там наше еврейское кладбище.



Спасибо большое.

Ну, что я еще…



А кем папа был?

Папа был, он не обувь делал, а только под верхнюю часть заготовки. У него была дома своя мастерская. Мама была у нас домашняя. Семья у нас была 8 человек, значит, пятеро детей, папа, мама и бабушка, моей мамы мать, тоже жила с нами. Она умерла в 1936 году, я помню это.



А дедушка раньше умер?

Дедушку я вообще не видела, я даже не знаю, когда он умер, абсолютно даже не знаю. У меня, по-моему, есть такая большая на картоне фотография дедушки. Я, конечно, с собой не таскала это. Но вот такая большая, на картоне, овальная. А вот здесь у меня есть сколько я взяла с собой фотографии, и ранние. Мама у нас вообще, я должна сказать, мамина сестра одна, моя тетя со своими детками, у нее три дочки были, остались здесь в Эстонии. И их, по-моему, увезли в Латвию или в Литву, я точно не знаю. И там, конечно, их уничтожили. А вот все остальные уехали. Одна тетя и дядя уехали в Америку, это в 1905 году они все уехали. Часть уехали в Россию.



А как их звали, если вы знаете?

Вы знаете, я попробую. Тетя Этя была самой старшей.



Это та, которая уехала в Америку?

Да. Этя. Но я не знаю, с какой точно по этим… В Таллинне жили, сейчас посмотрю. В Таллинне пятеро жили у нас… Ой, это дедушка, да. И это вот моя мама, а это ее сестры, их было пятеро дочек.



Сидят.

Да, это тетя Фанни, это танте Роха, это танте Ребекка…



Стоит рядом с мамой?

Да. Это моя мама.



А сидит справа?

Сейчас, Ребекка, Рохе, Фанни, Берта, моя мама. А как эту тетю звали, я не помню.



Какие красивые!

Очень красивые. Вот я покажу вам свою маму еще, вот это моя мама. До замужества.



А какой это год? 1920.

Да, это 1920 года.



А вот тут мама еще моложе, да?

Ну, здесь она еще не замужем, тут она еще моложе. А как эту тетю звали, Боже мой, я не помню даже.



Оно само вспомнится.

Может быть, знаете, уже… Подождите, это, по-моему, тетя Анна. Это тетя Анна, потому что одна тетя в Россию уехала, это тетя Анна. Знаете, это танте Роха, мы их танте звали, по-еврейски. Вы знаете, я училась ведь иврит, стыдно сказать…



В школе?

В школе я иврит училась, 6 лет училась иврит, с 1 до 6 класса. Тогда началась война, и стыдно сказать, я ничего не помню. На идиш дома говорили. Анна приехала в Эстонию в советское время. У нее муж и сын умерли, и она не хотела в Ленинграде оставаться, и приехала в Таллинн. Но в каком году, я не помню. И все похоронены здесь в Таллинне, на одном кладбище все они похоронены.



А вы их фамилии в замужестве помните?

Ну, мама Наймарк, Ребекка Данциг.



И сколько детей было?

У тети Ребекки было двое, сын и дочка, оба, вот сын погиб во время войны, а дочка похоронена рядом с ней. Тетя Анна похоронена рядом с моей мамой. У тети Анны, Пейтельсон, у нее был муж и один сын. Танте Роха, у нее была Дина дочка, и сын. Тоже двое, танте Роха имела двоих детей. И у танте Фанни был один сын. Фанни была Олей. Так, Анна была Пейтельсон, Ребекка была Данциг, мама была Наймарк. Танте Роха, она была два раза замужем. Но последний муж был Страж, а первого мужа я не знаю. И дочка у нее была тоже Дина. Я почему Либе-Дина, потому, что ее дочка была Дина. Вот их, так, у тети Ребекки Абе был сын, и тоже Дина была дочка. Или Абрам, или Абе – я не знаю. Звали мы его Абке. Ай, нет, а знаете, еще одной тети нету здесь, тетя Рейзе, тети Рейзе нету здесь, и у меня фотографии ее нету. Почему я вспомнила, ее два сына уехали в Израиль в 1936 году, значит, как его, один был Берке, наверное, Бер, а второго я даже не помню. Абрам, наверное, или Абрахам. Я не помню, знаете, это уже так давно, в 1936 году.



А фамилия их?

Майзель. И они все, тетя Рейзе, ее убили немцы. У нее были три дочки, тоже одна была Зельда, одна была Рая. Нет, не помню всех, вот это я уже не помню. Так, это я вам показывала.



А вы можете прочесть, здесь год написан, на дедушкиной фотографии?

Не знаю, я не могу прочесть это, нет. Наверное, это на память кому-нибудь. Нет, к сожалению, я не могу, и это мой папа, это я тоже не могу прочесть. Но я скажу честно, я забыла еврейский язык, и все. Я только свое имя и фамилию умею по-еврейски, и все. Училась, вот я взяла с собой свой табель один. У меня первого класса и шестого класса, потому что в 1941 году успели еще получить табель, и началась война. Видите, я не была хорошая ученица, я была средняя. Такая, видите, тройки, четверки. Вот это папа расписался по-еврейски еще. Это Гурин был, наш директор. Вот это был отец Жени Гуриной, вот я покажу его фотографию. И это, 1939-40, это пятый класс, это только по-эстонски написано, а здесь по-еврейски, это иврит, видите. У меня двойка была, и у меня по математике тоже иногда двойки были. Вот это, видите, у меня сохранились. Ну, что еще интересует вас?



Кем работал дедушка, не знаете?

Нет, не знаю. Не знаю. Вроде так, я точно не могу сказать, он, как это, шкурки делали.



Скорняк, да?

Скорняк. Но я точно не знаю. Знаю, бабушка и они все были домашние. Мама моя, когда была еще не замужем, у нас тогда была здесь, называлась барахолка, знаете, где разные старые вещи. Там был киоск, и она там была продавщица, в этом киоске. И папа познакомился, папе кто-то сказал, что иди, там красивая девушка. Папа пошел пуговицы купить, и познакомился с моей мамой.



А мама после переезда в Таллинн одна жила, или сестры тоже с ней поехали?

Да. Я даже не знаю, где мама жила. Даже не знаю, она, по-моему, жила со своими друзьями, которые познакомили ее с папой. Да.



Мама в еврейской школе училась?

Мама – я не знаю. Она 3 года или 4 года где-то училась, но где, я не знаю. Мама не была грамотная. Она, знаете, в то время… И если вас это интересует, могу сказать. У меня старшие две сестры, они не очень хорошо учились, а до 6 класса бесплатно была учеба. А после, начиная с 7 класса надо было платить. И отец сказал, я зря денег на них не трачу, пускай идут работать. Вот самая старшая сестра Зельда, она работала у папы. У папы был патент, что он имеет право держать одного рабочего и одного ученика. Вот у него был патент такой, что он имеет право дома работать. Вот и сестра работала с ним. Самая старшая, да, Зельда. А Мира до войны работала, я забыла фамилию, он был еврей, и у него была фабрика. И она работала на этой фабрике, вторая сестра, Мирьям. Она на этой фабрике, как это, они нитки делали…



Ткацкая?

Да, ткацкая. Да, да. И во время войны, я помню, Мира уехала в Казань, и там она работала на фабрике, веревки делали, там холодно было, и у нее руки и ноги все замерзли. Это во время войны было. Как мы вообще после смерти отца, знаете, это… Спросите еще, что вас интересует, и потом я буду говорить про войну.



Наверное, у родителей была еврейская свадьба?

Да, да! Да, у них была традиционная. У меня одна двоюродная сестра, по-моему, нету с собой этой фотографии, у нее тоже была традиционная. Я помню, 7 раз ходили под этой хупой, да, здесь были традиционные свадьбы. Ведь они поженились в 1918 году, это было до советского времени, еще в Эстонии не было советской власти. В Эстонии советская власть в 1940 году только, и у нас все было по традициям. И вот в Песах ни куска хлеба мы не получили, только мацу. И я помню даже, у нас был один сервиз специальный, который прятали на шкаф почему-то, только в Песах пользовались им.



И кашрут соблюдали дома?

Тоже очень строго, очень строго.



Шойхет был в Таллинне, да?

Да. Да, да, и, знаете, я помню, покупали живых куриц, и ходили, там специально был, кто их резал. И один раз мама меня с собой взяла, я орала, знаете, как…



Еще бы!

Я до сих пор помню. Что ей в голову пришло меня взять с собой, ребенка.



Представляю, какой вы ужас пережили!

Нет, у нас очень соблюдали. И у нас были двойные посуды, молочная посуда отдельно, и мясная отдельно. Я не помню, кто из сестер что-то перепутал, и тогда мама взяла из-под плиты золу, и золой мыла это. Теперь это все смешно. Я помню нашего ребе тоже, очень интересный. А хазн у нас был интеллигентный человек, у меня и фотографии есть.



А кто был хазн? Гуревич?

Гуревич, да.



У вас есть его фотография?

Да, сейчас я покажу.



Все о нем рассказывают.

Да, видите, это Гуревич, это наш хазн. Это Кадриорг, мы ходили гулять. Вот я здесь.



Вы в центре стоите, в 1 ряду. А остальных вы кого-нибудь помните на этой фотографии?

Это была, Розенфельд теперь. Я почти всех помню.



Немного о каждой.

Это, вообще всех не помню. Здесь 2 класса, мой класс, и моя сестра тоже должна быть здесь, Роха.



Это ивритская гимназия?

Да. Это еврейская, вот в этой гимназии я училась. Это Боря Рубинштейн, это Вуки, фамилию его я уже не помню. Это Рейза, это я, это Белла Розенфельд, это сестры класс, это Рут, вот этой я не помню, мы с ней иногда встречаемся, Анна, Анни, так ее зовут. Вот остальных я не помню.



А кто из них пережил Холокост?

По-моему, Холокост никто из Эстонии не пережил.



Только Анни, да?

Почти все эвакуировались. Только моя тетя, наверное, пережила Холокост.



А кто из них выжил после войны? Анни, а еще?

Вот я не знаю. Эти уехали в Израиль, Боря Рубинштейн в Израиль, этот погиб под машиной. Это, по-моему, остались в Эстонии и немцы их убили. Белла Розенфельд живет в Израиле. Рут, где она живет? Она уехала, по-моему, на Украину, осталась там после войны и замуж там вышла. Остальных я не знаю. Мне очень трудно сказать. Вот те, кто одноклассники, мы встречаемся, и те, кто ходил в эту гимназию, и еще живы, мы ходим. И вот этот еще жив, и он тоже ходит. Мы последнюю среду месяца встречаемся, да.



Как его зовут?

Не помню, он со мной не в одном классе был.



А Гуревича как звали?

Не знаю. Вот я могу вам показать его могилу, там мы можем прочесть. Этот Гуревич, наверное, вы знаете, есть такой знаменитый…



Эрик Клас?

Да, это его дедушка. Да.



Это какой год?

К сожалению…



Вам здесь лет 10-12, да?

Да.


А в 1941 вам 14 было, да?

Да, это должно быть или в 1940, или 1939 это должен был быть. Да. Показать вам теперь фотографии, или что-то еще спросите?



Да, где ваши родители поселились после женитьбы?

Где?


В Таллинне.

Самая первая квартира у них была, на улице Компаси называется, это теперь вообще этой улицы нет. Все мы родились дома кроме брата. Я родилась на Тарту манте, мы очень долго, я даже помню это, там теперь на этом месте другой дом уже построен, этого дома тоже нет.



Родители снимали?

Снимали, да. На Компаси я не знаю, чей дом, я не знаю. А вот на Тарту манте я помню, это был 2этажный дом. На нижнем этаже мы жили. 4 комнаты было, кухня и маленькая комната для прислуги. Тогда у нас была няня или прислуга, как ее назвать. Мы очень любили ее, очень хорошая женщина была. Когда умерла…



Она была именно с детьми, а не по хозяйству?

Да. Она эстонка была. Но она помогала по дому тоже. В кухне она ничего не делала. Мама ее в кухню не пускала.



Мама не разрешала?

Нет. Эстонку, что вы! Нет, нет.



Так строго было?

Когда папа умер, мы стали так, а пока папа жил, это было очень строго. Потому он был из религиозной семьи. Вот кто-то из его родственников был раввином. Я так хорошо помню, как седер был, и папа сидел между подушек.



Папа проводил?

Да. Да. И тогда у нас в семье было принято, иногда была еда, которая не понравилась. Я не любила геркулесовую кашу, а папа был больной, и у нас по утрам было обязательно. Мы, вся семья, должны были сидеть у стола, когда уже начали в школу ходить, тогда. Я не помню, сколько мне было, лет 5, я еще в школу не ходила. И вот, папа сидел, мама и я. Сестер, наверное, не было, они уже в школу ушли. И вот, завтракали, и дали эту геркулесовую кашу. Брата еще не было. И я не любила. Папа кончил кушать, встал из-за стола, и тогда мама должна была убирать со стола. И я осталась без завтрака. И в обед мне тоже дали эту геркулесовую кашу.



Сурово с вами.

Да, отец был очень хороший, но строгий. Он ни разу, никогда… Ну, у нас было в семье, в угол поставили.



Наказание было?

Наказание. Мама шлепала нас иногда, а папа – в угол. У нас, я не сказала бы, что строго. Теперь мы иначе относимся. Надо. Слушайте, не зря я работала 50 лет на одном месте в театре. Это, наверное, уже совесть надо. Я должна сказать, у нас в семье совесть у всех была.



Это, наверное, с детства.

И вы знаете, моя дочка тоже такая. Вот внучка уже другая, внучка, она уже более современная.



Конечно, они уже свободнее.

Вы знаете, я так переживала. Она почти 2 года жила с одним мальчиком. И я сказала дочке: Рут, как ты… Мою дочку зовут Рут. Мой муж эстонец, и мы на двоих, чтобы не эстонское, и не еврейское. А Пирит – это уже настоящая эстонка. Внучку мою зовут Пирит. Это моя дочка, а это моя внучка.



Красивые обе.

Внучке уже 25 лет, а дочке 47, что ли. У меня очень хорошая дочка. Я не хвалю ее, как все мамы, она действительно хорошая. Вот мне повезло с внучкой, с дочкой, и теперь у меня дочка второй раз замужем. Она с отцом внучки разошлась. Там разные вещи были. Вот теперь второй ее муж, это золото, такого зятя, наверное, с огнем не надо искать. Но у меня дочка очень хорошо ко мне относится, но зять, это вообще чудо. Дочка ругается со мной, когда я покупаю нездоровую еду, тогда ругает меня, следит за моим здоровьем.



следующая страница >>
Смотрите также:
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: сентябрь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
569.91kb.
4 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: июнь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
563.55kb.
2 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: октябрь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
373.94kb.
3 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: июнь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
408.64kb.
3 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: март 2006 Интервьюер: Элла Левицкая
381.1kb.
3 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: сентябрь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая 1 кассета, 1 сторона
594.49kb.
5 стр.
Интервью Москва Россия Дата интервью: январь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
548.81kb.
4 стр.
Интервью Москва Россия Дата интервью: октябрь 2004 Интервьюер: Элла Левицкая
554.85kb.
4 стр.
Интервью Киев Украина Дата интервью: июль 2004 Интервьюер: Элла Левицкая 1 кассета, 1 сторона
724.88kb.
4 стр.
Интервью Киев Украина Интервьюер: Элла Левицкая Дата интервью: июль 2003 1 кассета, 1 дорожка
564.32kb.
3 стр.
Интервью Киев Украина Дата интервью: октябрь 2003 Интервьюер: Элла Левицкая 1-я кассета, 1-я сторона
430.04kb.
3 стр.
Интервью Москва Россия Дата интервью: октябрь 2004 Интервьюер: Элла Левицкая 1 кассета 1 сторона
839.68kb.
6 стр.