Главная
страница 1 ... страница 2страница 3страница 4


А мама тогда была жива еще?

Мама моя была жива, да.



Она не была против того, что вы за нееврея вышли замуж?

Нет, она не была.



Она уже смотрела на это спокойно. Не так, как папа?

Очень спокойно. И я с ним познакомилась так, что, помните, я сказала, что у нас была 5комнатная квартира, но у нас было только 2 комнаты. Его родственники жили в одной комнате. Это была ночь 1946 года, значит, он пришел поздравлять своих родственников с Новым годом, в 1946 году. И звонил в звонок, я пошла открывать. Они были уже пожилые люди, и я открыла дверь. И он смотрит на меня: «Здравствуй!», на ты. Я говорю: «Здравствуй!». «А ты кто такая?». Я говорю: «Я живу здесь». «А ты давно здесь живешь?», я говорю: «Не очень давно». «А ты откуда приехала?». Я говорю: мы были эвакуированы, и я приехала. И он тогда сказал, кто он и что он, и что пришел с бутылкой вина поздравить с Новым годом. Ну, он зашел к ним в комнату, я к себе пошла. И вдруг эта Сельма стучит в дверь: «Слушай, Дина, Раймонд приглашает тебя, хочет поздравить с Новым годом, и мы вино там выпьем». И я пошла, так мы и познакомились. Потом он еще несколько раз приходил, потом мне свидание назначил. Ходили в кино, так встречались. И у него, это был… Я знала его 11 лет до того, как замуж выйти. Мы не постоянно гуляли, иногда здравствуй – до свидания. Но я знала, что он очень любил гулять. Ну, любил девочек. И если бы кто-то сказал, что я за него выйду замуж, я бы рассмеялась. И у него был отпуск, и он как раз пришел к своим родственникам, увидел меня: «Слушай, я еду в отпуск. Ты не хочешь ко мне приехать в гости?». Я говорю: «Если я сама получу отпуск, тогда приеду. Если нет, я не обещаю тебе». И он говорит, ну, приезжай хоть на пару дней. Там у нас компания молодежи была. Ну, я не очень молодая, я поздно замуж вышла, 29 лет было мне, когда я замуж вышла. И тогда мы на мотоциклах поедем куда-то.



Может, вы приляжете?

Нет, у меня в этой ноге иногда судорога, это быстро проходит. Кровообращение уже не такое. И тогда мы добрались на двух мотоциклах, молодежь, и не очень молодые – поедем к Раймонду. Наша компания, где мы встречались. И я тоже поехала с ними. и там, где сено держат, мы встали. Наверху. И мне захотелось в туалет ночью. И я боялась, был август, луна была большая, но там хутор был, кругом лес, темно, и я боялась одна идти. Разбудила его, я боюсь. И там, я хорошо помню, была большая красивая елка. И мы сразу обратно не пошли, спать уже не хотелось, раз встали. И сели под этой елкой. И он мне говорит вдруг: «Выходи за меня замуж». Я говорю: «Ты что, с ума сошел?». «Ну, выходи, все равно никто тебя не захочет». Я говорю, хорошо, пойду. Поехали в Таллинн, это было 19 августа, он приехал после отпуска в Таллинн, пошли, подали, тогда надо было подавать заявление в загс. И 8 сентября мы поженились. Вот так мы жили. Он был хорошим мужем, ну, то, что он любит подгуливать, это все мимо прошло, это всякий может. Он очень любил дочку, а внучку он вообще обожал. Но у него был рак почки, почку удалили, и после этого он начал очень много болеть. И язва желудка была у него, и туберкулез, и диабет потом был. И, к сожалению, ему было 58 лет, на 59 году он умер. Это диабет его добил.



В каком году дочка ваша родилась?

В 1958.


Ее родной язык эстонский?

Да.


Дома вы говорили по-эстонски?

По-эстонски, да. И начали уже между собой говорить, мы только с мамой говорили по-еврейски, и мы, дети, между собой после смерти отца тоже начали говорить по-эстонски. И, к сожалению, я забываю еврейский язык. Теперь самая последняя сестра умерла, и у меня больше не с кем говорить. Ну, иногда, когда мы встречаемся, я все понимаю, что говорят, а отвечать – половина по-эстонски, половина русские.



Вы уже тогда, с тех пор, как Хрущев выступил на ХХ съезде, вы поверили тому, что он говорил?

Не все, но поверила.



Про преступления Сталина.

Нет, этому мы верили. Но то, что он обещал… Про Сталина этот слух быстро прошел, и, знаете, мы, вот наша семья лично, не так страдали. Но те, кто много страдали, тем было это как-то… Я должна сказать, я сказала уже эту фразу, грустно, но, наверное, мой папа умер, если бы он жил, я не знаю, что бы с нами было, начали бы копать. А так не на кого было копать. Мама домашняя, мы все были дети.



А как вам кажется, я понимаю, что вас это не коснулось, но на государственном и на бытовом уровне был антисемитизм? При советской власти.

В нашем театре я не чувствовала.



А вообще?

Вообще – да, чувствовалось, что евреев недолюбливали.



А как вам кажется, это больше исходило от приезжих послевоенных, или от местных?

Нет, только не от местных.



Именно приезжие привезли его с собой?

Да, да, да.



Дина, они здесь себя чувствовали как бы гостями, или хозяевами?

Приезжие?



Приезжие.

Конечно, как хозяева. Конечно, как хозяева. У нас ведь все было на русском языке, улицы были все на русском языке написаны.



А вообще можно было говорить по-эстонски?

Да, никто не запретил, этого никто не запретил. Но государственный язык был русский.



А работали тогда синагоги, молельные дома?

Нет, я помню, вначале не было синагоги. Но я даже, по-моему, при Брежневе, была здесь улица Ластемаа, и вот там был, какой-то дом получили, и там сделали синагогу. Я ходила в эту синагогу.



Маленькая была?

Да, я там была. Была, и даже мацу ходили брать, на Рош-Ашана ходили туда.



Это уже в замужестве?

Да. У меня муж не запретил, я бы дала ему, если бы он запретил! Я сказала ему, что я, может быть, живу как нееврейка, но я традиции все, знаете, я не очень религиозна, но я взяла слово со своей дочки: меня по самым строгим еврейским обычаям должны похоронить. Что меня мама-еврейка родила, и умереть хочу тоже так, чтобы быть еврейкой, чтобы хоронили как еврейку. Это я, и мои родственники знают, и зятю я уже сказала, и дочка знает. Правда, она не хочет слушать это. И у меня моей двоюродной сестры дочка Маша Зак, я говорю, Маша, уже сказала, она на 10 лет моложе меня, Маша, если ты меня переживешь, то учти, чтобы меня хоронили, все было, тахрихим, и все, как надо, как у евреев.



А похороны – да, но вы и при жизни придерживаетесь еврейских традиций.

Да, не всех, но придерживаюсь. Субботы – нет, но все праздники еврейские. Я говорю, если здесь в школе что-то делают, я обязательно прихожу на это. Даже дома, вот 3 октября Рош-Ашана, вот дочка уже знает, что они придут ко мне на ужин. В Песах у меня хлеба нет, не кошер, но маца есть у меня всегда. Потом в Йом-Кипур у меня пост обязательно. Я думаю, что в этом году я передержу тоже еще.



Мама жила вместе с вами?

Мама жила у Рохи, у этой сестры. Роха, которая, она… Мама умерла в 1962, а Роха умерла позже. Да, она…



А мама, сестра придерживались еврейских традиций?

Да, да. Вот мама всегда, сколько при советском времени можно было придерживаться – да, всегда. Единственное, что я должна сказать, что вот мы не могли все кошер делать. Свинину, я замуж вышла, тогда мы начали свинину кушать, а при маме, но говядина когда у нас была, кушали мы, курицу кушали. Ну, то, что в магазине…


2 кассета, 2 сторона
Мама учила меня делать еврейские блюда. Вот я очень часто делаю дочке моей, или вообще нашей семье, язык солю. Знаете, соленый язык, это еврейское такое блюдо, да, говяжий язык. Потом фаршированную рыбу я делаю, цимес. Но я не точно так делаю, как мама, но похоже на это. Это все такие вещи. Вот единственное, что я не научилась – это маце кнедлах. Вот есть такое блюдо маце кнедлах. Из мацовой муки делают, вот это я не научилась. А так я очень много еврейских блюд делаю.

Дочка ваша росла…

Нет, дочка, к сожалению, росла как эстонка.



Но она сейчас вроде бы… Вот она к вам на праздники, вы говорите, приходит.

Да. Но, знаете, она никогда нигде не стесняется, что у нее мама еврейка. У нас бывали такие в советские времена, что стеснялись сказать, что евреи. Нет, у нас такого нету. И у меня внучка ходила, это называлось художественная школа, это была платная школа, но не очень дорого. Я дала деньги на это, и она ходила в эту школу. Там была у нее одна учительница, и надо было рассказать, кто что. И одна девочка сказала: «А у Пирит бабушка еврейка». Не мама, а бабушка. И она говорит, ну, и что? Так хорошо быть еврейкой, я бы тоже хотела быть еврейкой – учительница так говорит. И все замолчали, ни слова, но это был единственный раз, когда мы слышали такое. Дочка ходила в школу. Мы не чувствовали. Ну, понимаете, фамилия эстонская, Куремаа, и дома мы говорили по-эстонски. Я говорю, это мне жалко, я жила, к сожалению, я жила как эстонка. А вот я сказала, я родилась как еврейка, и умереть хочу как еврейка. Может быть, это уже от старости такое вдруг, но у меня все время такое было. И муж мой никогда не упрекал, что я еврейка. Только внучка говорит: бабушка, я на 25% еврейка. А я говорю – нет, ты на 15% еврейка, потому что у тебя дедушка, мама уже половина, и отец и мать уже… И вот у внучки подруги все знают, что я еврейка, и друзья, и никто плохого слова не сказал. Знаете, мы в Эстонии не очень чувствовали. Особенно теперь, при эстонской независимости. В советское время более чувствовали. Да, это чувствовали. И, может быть, благодаря тому, что у нас в театре было очень много евреев, не так резко это было. Вот у меня, как я говорю, мой любимый директор был Александр Сергеевич Ильин, у него мама еврейка, а отец был, по-моему, русский. Он очень хорошо, он 17 лет был у нас директором, он очень хорошо относился ко всем, очень хороший директор. Для начала, я каждый год меняла директоров. Представьте, я главным бухгалтером была 48 лет, а за 50 лет, которые я в театре была, я меняла 12 директоров.



И всех благополучно пережили. А вы советские праздники дома отмечали?

Что? Еврейские праздники?



Советские.

Советские – нет. нет, то, что выходной день, 1 мая приходили ко мне на обед, октябрьские праздники мы не делали, но Новый год у нас была традиция, чтобы вся семья собиралась.



А День победы отмечали?

Нет. не отмечали. У нас во время войны, никого мы не потеряли. Ну, ходили, конечно… Понимаете, на майских демонстрациях и на октябрьских демонстрациях я обязана была ходить. Это было обязательно, не дай Бог не пойти.



Даже в выходной?

Да. Ну, октябрьские праздники и 1 мая всегда в советское время был выходной. Но демонстрация была, да. И обязаны были придти.



Немножечко про вашу дочку расскажите. Где она училась, кем работает, какая семья?

Она училась, она училась, она закончила 12 классов.



Эстонской школы, да?

Эстонской школы. Пошла в техникум.



Простите, я спрошу сразу. В советские времена здесь тоже были русские школы и эстонские школы?

Да, да. Эстонские школы были, и дочка ходила в эстонскую школу, и внучка ходила в эстонскую школу, и она, значит, закончила школу. Сразу она учиться не пошла. Она хотела идти в политехнический, но не попала туда. И потом она пошла в хозяйственный техникум. Она закончила с отличием, красным дипломом.



Какой факультет?

Хозяйство или как это?



Народное хозяйство? Промышленность?

Нет, не промышленность.



Коммунального хозяйства?

Да, она по хозяйственной работе. я не знаю. Ее диплом у меня хранится.



Закончила, и…

Закончила, по специальности она сразу работу не нашла, и пришла в театр работать. Она в театре работала 25 лет. Сначала она работала в декоративном цехе, там нужно было, чтобы помогали, подсобным работником. Потом она пошла на снабжение, по своей специальности, которой она в техникуме, как раз по хозяйственной работе. И работала там 25 лет. Но тогда у меня сменялись директора, и последний директор почему-то… Он хотел своих, знаете, как директора, всех своих людей приводят. И ее должность сократили, и вообще снабженца не взяли. Каждый отдел взял под отчет деньги, и кому что-то надо, ходили сами покупать. И Александр Сергеевич Ильин пошел директором как раз перед как этот директор пришел, он пошел директором русского культурного центра. И он там го поработал, и говорит Рут, приходи ко мне на работу. И дочка пошла, и работает теперь там. Ее там очень ценят, очень любят ее там. Она работает начальником хозяйственного отдела. Так называется это. Зарплату она нормальную получает, она, как говорят, настоящий хозяин дома. Ей повезло, Александр Сергеевич теперь работает руководителем, художественным руководителем. А в театре теперь городские партийные эти, каждая партия своего сунет. И у нас есть такая партия, «Республика» называется, они сунули туда своего директора. Она очень хорошо с этим директором тоже работает, все очень ее ценят. И она довольна.



Дочка вышла замуж?

Да. Первый муж у нее был художник, он, ее тесть один из самых, он умер уже, он был один из самых знаменитых художников Эстонии.



Это отец Пирит?

Нет, это дедушка Пирит. А отец…



Я имею в виду, первый муж – это отец Пирит.

Да. А отец тоже был художником. И дедушка, и отец.



Как фамилия?

Пегель.


А зовут?

Мужа ее – Антс. Но я его не любила. Пирит было 4 года, когда они разошлись. И когда она вышла замуж за этого мужа, я говорю, это золото у меня, а не зять.



И он вырастил Пирит?

Да, он вырастил. Пирит было 4 года, когда она вышла замуж за него, и они 21 год уже живут вместе, очень хорошо живут.



А как второго мужа зовут?

Руук. Зовут его Рональд. Очень умный человек.



Какого года рождения?

Я смеюсь, что моя дочка ищет себе стариков. Первый муж был старше на 24 года, а этот муж на 19 лет старше ее. Подождите, Рональду теперь 65, Рут 48, а Рональду будет 65.



1940 года?

1939. первый муж, я даже не знаю, с какого года.



Неважно. Он тоже в Таллинне родился?

Да, да, в Таллинне.



И кто он по профессии?

Он, сейчас, как это сказать… Он работал в рекламфильме, тоймет, как это по-русски…



Оператором?

Нет, он сам пишет сценарии.



Сценарист?

Нет, он не сценарист.



Постановщик?

Нет. он все делает, и может сам ставить.



Продюсер?

Нет, он сам может все делать, сам ставить, проверять, что правильно. Он ходил в университет, но не закончил. Он болел, и ему врачи не советовали, но очень умный человек, очень умный. Нету ни одного вопроса, чтобы он отвечать не умел.



Когда начались отъезды в Израиль в 1970х годах, я понимаю, что у вас этот вопрос не стоял из-за мужа, да.

Нет, у меня не стоял.



А как вы относились к тем, кто уезжал?

Очень хорошо относилась. Знаете, я скажу вам честно – моя мечта перед смертью поехать в Израиль, чтобы… У меня племянник там живет, уже 3 года. Вот Роха, сестра, умерла, а ее сын уехал в Израиль. Он очень доволен, каждый месяц мне звонит.



Как его зовут?

Его зовут Харви. И вот, он сказал: тетя, приезжай в гости. Но он очень скучает, у него жена и сын остались здесь, не хотели ехать туда. И он хочет приехать навестить сына.



А он один поехал?

Он уехал один.



Это вот он сейчас уехал. А тогда, помните, уезжали люди, и их начинали клевать, называть изменниками, предателями. У вас такое было?

Нет, нет. Наоборот, по крайней мере, мои знакомые, я ни от кого не слышала, чтобы… Мне кажется, все, кто в Эстонии живет, они не чувствовали этого. Я должна сказать, нам повезло. Вот у меня сестра рассказывала, вышла замуж за латыша, Зельда, и она говорила, что там чувствовалось. Она там скрывала, что она еврейка.



А вот когда началась горбачевская перестройка, вы почувствовали?

Тогда было очень легко жить.



Вы почувствовали?

Почувствовала. Стало более свободно все.



Имело значение…

Перестройка?



Перестройка. Появилась возможность ездить, писать, это все заметно было?

Очень заметно. Был когда Горбачев, у нас восстановили опять Эстонию.



Дина, я понимаю, что это вопрос риторический, как вы отнеслись к распаду Советского Союза? По вам видно, что хорошо отнеслись.

Слушайте, если я родилась в Эстонии, жила все время с эстонцами. Мы жили до войны неплохо, в советское время были разные ограничения, не знали, что можно говорить, что нельзя. Все-таки дрожали немножко, знаете. После смерти папы мы немножко успокоились, вот мы боялись тоже ведь. Не очень боялись, но все-таки…



Репрессии все-таки реальны были?

Да. Чувствовались репрессии. Потом эта тетя Аня, которая жила в Ленинграде, когда у нее муж и сын умерли, она осталась одна, и приехала сюда в Эстонию. Тогда Советский Союз был, и можно было ехать куда хочешь. И знаете, и она рассказывала, как там жили. Для нас это все было непонятно. А вот когда мы сами… Я скажу одно: конечно, я не жила плохо в советское время. Все-таки, я имела свою работу, имела свой заработок. Я не чувствовала голода. Не чувствовала, чтобы у меня что-то недостало. Но, конечно, я теперь живу лучше и материально, и морально.



Ощущение свободы?

Да. В советское время все-таки боялись что-то сказать, что-то…Вот не хватало, этой свободы не хватало.



То есть, это, наверное, чувствовали люди, которые жили в Эстонии до присоединения?

Мне было только 14 лет, но по разговорам мамы, папа немного, он уже умер, по разговорам, когда мама начинала вспоминать свою молодость, я поняла это. Конечно, везде можно жить. Понимаете, у меня больше половины жизни ведь прошло, 50 лет от моих 79, прошла ведь в советское время, и я как-то привыкла к ним. Мне повезло, я имела хорошую работу, ко мне хорошо относились, друзья у меня были кругом. Но, конечно, как сказать, таких, как теперь, мы собираемся, евреи – этого не было. Этого не было. И, может быть, я не чувствовала этого так, потому что я была замужем за эстонцем. И вот муж умер, теперь я довольна, что у меня это все есть.



То есть, оно как-то заполнило вам пустоту, это общение?

Да, да. А в то время даже мы не думали, что это может быть. И мы привыкли, и говорю, что больше половины моей жизни прошла… Я просто к ней привыкла. Я тогда не могла представить себе что-то лучшее, поэтому мне нечего было ждать. А теперь, если бы это теперь была бы эта перемена, тогда бы…



То есть, вы это хорошо ощутили, как бы там ни было, но хорошо?

Конечно!


А что для вас еврейская община, она какую-то роль в жизни играет?

Я чувствую, что я еврейка. Очень хорошо еврейская община относится к нам, пожилым, очень хорошо заботится. Я знаю, здесь бесплатные обеды дают тем пожилым, что не могут ходить, пакеты дают. Даже вот раньше те, я не скажу, что у меня какая-то нужда была, но нам дали какие-то пакеты, я тоже получала эти пакеты. Я должна сказать, нам повезло с еврейской общиной. Во-первых, Циля очень большую работу делала, очень большую. И теперешнее эстонское правительство очень хорошо к этому относится, я уже говорила, что президент сам принимает участие, вы, наверное, слышали это уже, из таких мероприятий. Вот я говорила, он приходил на Суккес здесь или на Хануку. Нет, Ханука, потому что он свечу зажег здесь, это не был Суккес, извините, это была Ханука. Он пришел, свечу зажег.



Вы бываете в общине?

Да. Я ведь в ревизии, главный ревизор в еврейской общине.



И тут… Это общественная должность или?...

Общественная.



Много времени она у вас берет?

Нет. я делаю один раз в год ревизию приблизительно в течение недели, мы втроем. И я смотрю бухгалтерский учет, у нас разделено. Вот этот мальчик, который я сказала, Сима Рапопорт, вот я вспомнила, он тоже тогда, Курицкес и я, мы втроем.



Вот этих двоих я знаю с прошлого раза.

Курицкес и Сима Рапопорт. Сима ни черта не делает, а Курицкес, он помогает всегда. А я эту бухгалтерскую проверку делаю. Самое важное ведь. И здесь очень хороший бухгалтер. У нее очень все аккуратно, думаешь каждый раз: Боже мой, ну, хоть что-нибудь в акт вписать.



И нечего?

Вредная такая!



А обидно же до чего…

Но я хочу вот теперь, сколько мне осталось, еще год или 2 года, больше я не хочу, чтобы выбирали. Я уже устаю, знаете, уже не то… Третий раз меня выбрали, да, два раза уже выбирали, это третий раз.



Дина, а в каких-то мероприятиях общинных, кроме ревизии, праздники…

Праздники – да, хожу. Вот Суккес я сама была здесь.



На Суккес сукку ставят?

Да, была здесь в этом году, в прошлом году не было. тогда Песах, Пасха, вот здесь делают. По-моему, в этом году 25 крон надо было платить, тоже я принимаю участие. Это на все такие религиозные хожу. Правда, в синагогу я мало хожу, 2 раза в год. А на все эти праздники все, что здесь делают, я хожу.



И нужна община, вы считаете, реальную помощь она оказывает людям?

Да, нужна.



И то, что еврейская школа есть…

Да, тоже нужна.



Это все важно?

К сожалению, у меня уже таких маленьких нет, но я лично думаю, если бы моей внучке было бы еврейская школа, я бы уговорила дочку, чтобы отдать ее туда.



Это уже какое-то возрождение еврейства?

Может быть, это да, да, как я сказала, все-таки, чувство, что меня родили еврейские родители, но, к сожалению, я не жила, как еврейка.



При советской власти кто из нас жил как еврей? Разве что, когда на работу не принимали, тогда я понимала, что я еврейка.

Нет, нашей общиной я очень довольна. Циля очень большую работу здесь делает. Есть такие, которые, может быть, иначе говорят. Я не знаю, что другие вам говорят, ноне то, что я хвалю, но она очень, очень большую работу. Представьте, эти обеды, эти пакеты. И даже бывает, что пенсионерам зимой кому квартплату полностью платят, кому за отопление платят, даже я получила в прошлом году.



Вы с дочкой живете?

Нет, я одна живу. Я не хочу с дочкой, у меня очень хорошая дочка. Но жить хочу одна. Мне скучно, сижу, смотрю телевизор. Я иногда даже утром встаю, сразу не одеваюсь, хожу под душем, и сразу не одеваюсь. Но вот дочка очень следит, чтобы у меня все было в порядке, что-то чинить или что-то делать, она сразу мне достает людей и материалы. Нет, нет. и у нас нету такого, чтобы мы считались друг с другом деньгами. Вот у меня эта двоюродная сестра, дочка Маша. Я удивлена, что они так с дочкой делят эти деньги. У нас так – я покупаю для Рут, Рут все время что-то мне носит, все время что-то мне покупает. Мой счет у нее в Интернете, она всегда знает, сколько у меня денег. Когда она в долг возьмет, она всегда говорит: мама, когда ты выписку возьмешь, я взяла деньги, смотри, чтобы ты не начала искать, кто у тебя украл. Нет, у нас нету… Ну, у меня ведь одна дочка, не то, что… Или она не любит суп делать, она не любит жаркое делать. Я приготовлю им, даже иногда отношу. Но теперь они сами приходят за этим. Коробки у меня такие. Зять приходит, зять снабжает меня картошкой. Таскать они мне не разрешают. Он себе принесет картошки, и мне принесет. Вот когда у меня была операция, я месяц почти двигаться не могла, зять все время за мной ухаживал. Потом, у меня привычка падать много. Ой, сколько я в жизни падала. Я ходила, у меня рука была в гипсе, я упала так, что у меня рука перевернулась, мне поставили на место. Знаете, я неделю у них жила, больше не хотела, дочка уже ворчала слишком много, все время зять за мной ухаживал, дочка меня мыла, одевала.



Замечательно.

У нас очень дружная семья.



Дина, если вы не против, давайте фотографии посмотрим.

Я вам еще не надоела?



Вы торопитесь?

Нет.


Вы мне не надоели. Вы бы мне еще не надоели очень долго.

Ну, давайте. Это вся наша школа, но, к сожалению, я опять не знаю, какой год. Это фотография сестры, не моя, а сестры. А потом, когда ее сын уехал в Израиль, он все фотографии мне принес. И дочка говорит: мама не смей выбрасывать.



Вот мне Рапопорт давал точно такую фотографию.

Он делал копию с этой. Да, вот это.



О, давайте я вам дам его фотографию, она крупная, и мы будем на ней разбираться. Это я привезла.

Это он делал, и еще 2 фотографии я ему дала. Меня здесь нету, здесь должны быть Роха и Зельда.



А где?

Сейчас, одну минуточку, сейчас мы сделаем. Потому эти фотографии, я взяла с собой, и они все делали. Это Зельда.



7я слева в 1 ряду Зельда.

Наверное, здесь больше не должны быть, раз Зельда здесь. Мне кажется, Роха тоже здесь должна быть. Но я не знаю. Меня точно нет. это Хацкина, это Гронимов, это когда я ходила в школу, в 1 класс, она нас учила. Это Баскина, ее фамилию я забыла. Это директор Гурин, это Гронимов. Этого я не помню, он умер, я не знаю. Нет, по-моему, больше не знаю. Но Роха здесь должна быть, раз эти здесь, то и Роха должна быть. Может быть, я просто не узнаю ее. Точно должна быть, но почему я их не нахожу, я только Зельду нашла. Мира должна быть здесь, но тоже я не вижу Миры. Нет, только Зельду я нашла. А Мира должна быть здесь, Роха может не быть, а Мира должна быть здесь, но я ее не вижу. Знакомое лицо, но не знаю, кто это. Всех не запомнишь.



Конечно, я знаю, что где-то здесь должна быть сестра Симы, он говорил, что где-то здесь. Я не помню, у меня в описании есть.

Почему я Миру не нахожу? Я точно знаю, что она должна здесь быть, но не нахожу. Как-то один раз мы смотрели. И я нашла ее, а теперь я не нахожу. Это здесь теперь…



Если можно, вот те, что вы уже рассказали, я отложу отдельно. Вот эти, что вы мне уже рассказывали.

Это мама, это бабушка, это наша семья.



И вот эту, и вот эту, и маму, и дедушку, это мамины сестры. Да, и вот эту вы говорили.

Это в Израиле, эта в Израиле. Это Борька Рубинштейн, это Буби, это Белла Розенфельд, это я, эта, по-моему, умерла, а эта в России где-то живет или на Украине. Эту немцы убили. Вот это уже я в 4 классе, 2й год меня посадили. Я таблицу умножения не могла выучить.



А, это тогда?

Да. Вот, и вот эти, с ними я начала в 1 класс ходить, а вот это, когда я дальше. вот это Маша Вассерман, она здесь, Лена во Франции, эту я забыла, она умерла. Это Рахель Рандвей, я не знаю, она была у вас или нет. это Леа Свикол, она по-моему в Америке. Это моя подруга, это я. Вот я не знаю, почему, кто здесь вырезал. Это я, это тоже у нас в классе, это Ляля, эта умерла.



Если кого-то по именам помните, сразу называйте.

Это Леа Свиткол, это Лена Пап. Это я не знаю, это Галя, это я, это Мирьям. Это Маара, это Леа, эта умерла недавно. Это я не помню, кто. Да, вот этот год…



По себе, по лицу. Это, наверное, лет 10, не больше.

Да, наверное, так. Давайте, 4й класс, это 11. 11 лет это может быть.



Первый четвертый класс или второй?

Это второй. Это 4й или 5й класс тоже, но это второй.



Можно я просмотрю их, потому что одного года у нас уже набралось достаточно фотографий. Чтобы они разные были.

Это я в детском саду.



Ой, лапочка какая. А кого-то из воспитателей?

Вот это учительница Хацкин, это Хайтова, по-моему, а других я даже не знаю. Это родители, по-моему, знаете, здесь родители, кто был, как это называется.



Про это вы рассказывали.

Да, это Рохи класс. Вот она здесь.



Да, мы про нее уже записали.

Это от этих фотографий, они дали мне негативы.



А послевоенные?

Послевоенных у меня нет.



Вообще?

Нет, я не приносила.



Не школьных, ваших: я с мужем, я с дочкой…

Я не брала. Было 2, одна, наверное, упала.



Мне нужны еще фотографии ваши семейные. Послевоенные, разных периодов. И вот такая я сейчас, последняя фотография. Давайте, мы созвонимся, и я забегу к вам. А эти мне Марина отсканирует, Марина Астановская.

Это я тоже в детском саду.



А вы еще кого-то здесь помните?

Это мой двоюродный брат.



Точно, вы эту уже описывали. Можно, я ее тоже возьму?

Эту вы тоже видели, это, по-моему, Зельда тут, должна быть на этой фотографии, да. Кто на этой фотографии? Я стала плохо видеть. Это Зельда, а это Гурин.



А, это уже школа, раз Гурин.

А здесь, я даже не знаю.



Ну, тут же вся гимназия.

Это сентябрь. И у нас компания, все главные бухгалтеры, мы все время собираемся. И знаете, до сих пор собираемся.



Большое спасибо вам.

<< предыдущая страница  
Смотрите также:
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: сентябрь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
569.91kb.
4 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: июнь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
563.55kb.
2 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: октябрь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
373.94kb.
3 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: июнь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
408.64kb.
3 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: март 2006 Интервьюер: Элла Левицкая
381.1kb.
3 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: сентябрь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая 1 кассета, 1 сторона
594.49kb.
5 стр.
Интервью Москва Россия Дата интервью: январь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
548.81kb.
4 стр.
Интервью Москва Россия Дата интервью: октябрь 2004 Интервьюер: Элла Левицкая
554.85kb.
4 стр.
Интервью Киев Украина Дата интервью: июль 2004 Интервьюер: Элла Левицкая 1 кассета, 1 сторона
724.88kb.
4 стр.
Интервью Киев Украина Интервьюер: Элла Левицкая Дата интервью: июль 2003 1 кассета, 1 дорожка
564.32kb.
3 стр.
Интервью Киев Украина Дата интервью: октябрь 2003 Интервьюер: Элла Левицкая 1-я кассета, 1-я сторона
430.04kb.
3 стр.
Интервью Москва Россия Дата интервью: октябрь 2004 Интервьюер: Элла Левицкая 1 кассета 1 сторона
839.68kb.
6 стр.