Главная
страница 1страница 2страница 3страница 4


Мы же с вами прошли по улице, и ничего.

Только единственное, я только высокий каблук не могу носить.



А хочется?

У меня выходные вот на таком каблуке. А такой я забыла, когда носила.



И не нужно, и слава Богу. Расскажите, как вы уехали в эвакуацию. Это была какая-то организованная эвакуация?

Да, вот я не помню. Я знаю, что мы сидели на эвакопункте, и были поезда. И мы ехали в…



В теплушке, нет?

Туда мы ехали нормально. Да, плацкартные. А обратно мы ехали как скот. Знаете, забывается, но не совсем.



Ваше счастье, что вы можете с юмором это…

С юмором, и что мы пережили это. И что мы советское время пережили. Конечно, мне очень-очень грустно сказать это, что, может быть, это судьба, что отец умер там. Иначе бы, Бог его знает… Начали бы искать.



Наверное, ему при советской власти нелегко бы было.

Может быть, нелегко было бы. А мама, все время она не работала, так, подрабатывала здесь. Ходила на рынок. Когда мы уже стали самостоятельными, запретили, взяли к себе маму, мы жили всегда дружно.



Может быть, вы хотите что-нибудь.
Мама была высокая, а папа был маленького роста и худенький. Хотите смотреть, я покажу вам тогда наши фотографии семейные. Вот это как раз до войны, это в 1940 году, это мой папа, мама, самая старшая сестра Зельда.

Рядом с папой.

Это Мирьям, Мира, это Роха, это я. Это в 1940 году. И это брат.



И это когда в еврейской гимназии уже принимали в пионеры?

Да, да. Нас обязали, мы обязаны были вступить в это. А волосы у меня вьются, у нас всех были вьющиеся волосы.



У старших сестер так они уложены.

Да. Это, видите, у мамы тоже. А у меня уже не успели. Это наша семья до войны.



Что-нибудь, сок, вода, печенье, тортик творожный.

Можно.


Это уже после свадьбы?

Это в день свадьбы, нас регистрировали. Эта фотография 8 сентября 1956 года. Это мы в загс пришли.



Актер вашего театра?

Нет, не нашего, эстонского.



Такая пара красивая! Каждый в своем роде. Вы такая женственная здесь.

Ну, вот эти я вам сказала, эти тоже. Это школа, это фотография тоже до войны, видите, братик совсем маленький, полгодика. Это тогда, может быть, 1933, где-то в 1934 году сфотографировано. Это опять папа, мама, это самая старшая сестра Зельда, это Мира, Роха, я, это брат. А это фотография, это моя бабушка, очень интересная женщина. Бабушка Элла. И эта фотография имеет историю. Этот двоюродный брат, кого немцы убили и тетя осталась здесь, в этот день папа и мама, и старшие сестры, брата тогда не было, они уехали в Польшу. И меня не взяли с собой. И чтобы отвлекать меня, вот мы пошли фотографироваться, и в то время уехали они навещать. Их не было, по-моему, месяц, они там гостили. Ведь родственники папы не знали нашу семью. И бабушка еще жила, и хотела видеть свою невестку. Так что…



Мама на бабушку похожа, правда?

Да. У меня очень красивая бабушка была. Она умерла, я не могу сказать, они долго жили. Моей бабушке было 82 года, когда она умерла. Значит, это довоенная, значит, какая раньше была. Это Мира вышла замуж за Наума Шполянского, это ее муж, это Зельда, она вышла замуж за латыша и жила в Риге. Она приехала погостить к нам. Поэтому она одна здесь.



Как ее фамилия в замужестве?

Путте. Вот это Роха, это я, это моя дочка, и это сын Рохи. Смотрите, как он похож в детстве на моего брата. Видите, насколько он похож на моего брата.



Да. Если бы отдельно была фотография, их можно перепутать.

Да.


Как фамилия Рохи в замужестве?

Она осталась на своей фамилии, она Наймарк была, а Мира была Шполянская. А это уже позже, здесь уже брата нет.



А это какой год?

Мира вышла замуж, сейчас я скажу, в 1945 году, в августе 1945. Это в 1945 году должна быть. А это уже позже, вот я привычки не имела, сейчас я записываю. Это мама, брата уже нету здесь, Мира уже замужем.



Мира рядом с мамой сидит, а это ее муж.

Да. Это Роха. Это я, и это Зельда.



Зельда сидит справа от мамы, и это…

Это Роха, вот где она здесь. Вот она.



Это какой год?

Даже не знаю. Раз мама жива еще, и Зельда здесь… Наверное, 1960. Подождите, мама умерла в 1962 году. А почему Циля меня рекомендовала?



Она не только вас, она многих рекомендовала.

А я думала…



Я в прошлый раз сделала 9 интервью, и в этот раз 10. И на следующий раз еще… Это коренные жители Эстонии.

У нас довольно интересная история, это где-то в начале 1960х годов может быть, потому что мама умерла в 1962 году.



Я быстренько поставлю чайник.

Хорошо.


А, может быть, сок, водичку.

Да, лучше немножко минеральной воды.



Вот я вам купила конфеты, возьмите для дочки и для внучки.

Я очень люблю сладкое, и дочка, когда хочет мне сделать приятное, она…


2 кассета, 1 сторона
Ему 47 лет, он в Израиле живет. У меня его фотографии нету, где он взрослый. Я много с собой не взяла, я не знала.

Мы с вами еще встретимся, я вам эти буду отдавать. И вот вы ехали, вы знали, куда едете?

Нет, не знали. Знали, что мы едем в Россию. Куда – не знали. Вот часть людей попали в Челябинск, мы попали в Татарию. Но из Татарии кто попали, очень многие уехали оттуда, потому что это было очень неудачное место. А я не знаю, почему папа не хотел уехать, что семья большая, и куда мы поедем, и для чего, и скоро война кончится. Мы ведь думали, что эта война на год или на полгода, и с собой взяли только самое необходимое.



А теплое что-то с собой взяли?

Да, зимние пальто все-таки были у нас с собой.



И тоже по случайности, да?

Даже я не знаю. Вот я знаю, у меня было это зимнее пальто с собой, а вот у сестер – я даже не помню. Конечно, мы взяли с собой, вот я не помню, я рассказывала или нет, у нас в семье было принято, когда родился ребенок, папа что-то золотое…



Вы рассказывали, но на улице.

Папа что-то золотое подарил маме. И вот это продали там. А это тоже хватало ненадолго.



Чай, кофе?

………


Теперь дома так не пекут, и так хорошо не готовят.

Мама вас учила?

Да, я сама научилась. Но я, когда вышла замуж, я часто звонила маме и интересовалась, как что делают.



Вы расскажете про эвакуацию подробно, хорошо? Как вы жили, куда вас поселили. Для вас же все это было новое и непривычное совершенно. Берите пирог. Еще печенье какое-то.

Не беспокойтесь, все очень вкусно.



Выложить некуда, вы не обижайтесь.

Что вы, я привыкла в гостиницах, потому что я работала в театре главным бухгалтером, и когда мы были на гастролях, я всегда ездила с ними. так что я, даже дочка иногда со мной вместе была. Так что я к гостинице… Мы прибыли, значит, в город Казань, когда мы эвакуировались. Туда я не помню, сколько мы ехали, а обратно – целый месяц. Мы были в дороге. А туда я не помню. 9 июля мы уехали, в середине июля мы уже… Я не помню точно, сколько мы ехали, недели 2 точно, а может быть, меньше. И прибыли в Казань, а оттуда нас отправили дальше. Нас встретили на повозке с лошадью, посадили на повозки. Там были военные со списками, нас посадили. И мы попали, я помню, был такой колхоз Шура. Я помню, Козелюнский район, город Шура. И мы попали туда. В Казани, по-моему, никого не оставляли, всех отправили в колхозы.



Было много семей из Эстонии с вами?

Целый эшелон. Целый эшелон был из Эстонии. Большинство все евреи эвакуировались. И мы вот так, и когда мы приехали на место, там был какой-то домик пустой. И была, я помню, печка русская, такая большая печка. И мы там готовили еду, там зимой топили, чтобы тепло было. И кроватей, ничего не было. И тогда председатель колхоза, вот я не помню хорошо, послал кого-то рабочего или как, но сделали там большую нару такую, и дали пустые мешки. Мы шили из них матрасы, туда положили солому, и вот это было как матрас. И подушки у нас были свои, с собой. И одеяла у нас тоже были свои. Но я помню, мы вдвоем спали под одним одеялом. Папа и мама спали так, папа… брат, папа, мама, около мамы спала сначала одна сестра, потом, когда она уехала, спала я рядом с мамой. Вот так мы спали, все в этой наре спали. И как-то, я говорю, пока папа жил, мы хоть что-нибудь кушали. Что-то имели. А вот очень тяжело было после его смерти, вот этот, с декабря.



Папа работал?

Да, почти год. Я удивлена, как мы вообще пережили.



А папа в колхозе работал?

Ну, там, конечно, ничего не давали, но что-то получали. Муки какой-то получили, я говорю, один раз в день все-таки кушали. Картошку получили.



А сестры ваши не работали?

Сестры тоже работали в колхозе. Даже я ходила иногда траву… Но я не особенно много работала. И когда папа умер, тогда уже… Я уже говорила, что уважали мужчин. Папа умер, тогда как будто нас вообще не было, никто не беспокоился. Я удивлена вообще, как мы выжили. Спасибо, что у нас соседи были хорошие. Но когда после того, как папа умер, в 1943 году, с нами начали общаться. Она была тоже очень полная женщина, татарка одна, бабушка мы звали. Вот она иногда маме что-то принесла, тайком дала, чтобы муж не видел. Летом было легче, ходили в лесу, что-то собирали. А вот зима 1943-44, начало, это, я говорю, вот я на улице начала рассказывать, что брат ходил в поле, эта картошка, которая осталась под снегом, чтобы выкопать ее. И попался, у нас был очень строгий председатель колхоза. И он попал на брата. Вызвал милиционера, чтобы брата наказали за то, что он колхозное добро воровал.



То, что она сгнила бы – это не колхозное добро.

И тогда этот полицейский… милиционер привез брата домой, и сказал маме: смотри, больше не пускай его, чтобы он не попал на глаза председателю. И что-то шептал маме на ухо. Потом мама рассказывала нам, что он шептал: если он пойдет, пускай идет ночью, но чтобы не попасть на председателя, потому что председатель обещал в суд подавать. И тогда, я помню, я тоже один раз вместе с братом, я стояла, караулила, и он копал эту гнилую картошку. И там была у нас такая печка или плита, и вот туда… Плита не была, была русская печка такая. И вот, мы на дно положили, так чуть пожарили, и это мы кушали. Но этого у нас тоже не было каждый день. Мы очень много воду пили, чтобы что-то…



Чем-то живот заполнить.

Да.


Дина, а карточек у вас не было продуктовых?

Нет. Какие карточки, нет! Сначала дали, колхоз дал какие-то трудодни, а потом, после смерти папы даже этого не было. И этого не дали. Зимой мы не работали. Одевать уже нечего было. Вот я говорила.



Там же морозы.

Да, были, вот этот день, когда папа умер, было почти 40° мороза. Я помню, у меня был какой-то платок одет, и мама – тоже какой-то платок. И тогда это зимнее пальто начали, я помню, когда мы вернулись обратно, это был уже январь месяц. И у нас были какие-то старые валенки, но подошвы уже порванные, мы веревкой завязали. Чулок не было. Вот так мы приехали обратно.



Ужас какой. Конечно, в школе вы там не учились?

Нет, в какой школе! Во-первых, я там еще по-русски не умела. Нет, я научилась уже.



А как вы общались с местным населением?

Нет, понимаете, мы очень неудачно попали. С нами вместе в этот колхоз попала еще одна семья, но они уехали. У них где-то в Кирове, кто-то туда попал. И они к ним уехали. А у нас никого не было. Двоюродная сестра была в Челябинске, она сказала: я вас заберу. Так папа умер, и она до сих пор, пусть земля ей будет пухом, до сих пор она забирает нас. Может быть, трудно было это, не знаю. А когда папа умер, мы уже никуда не поехали. Я говорю, 2 года было ничего, 1942 и 1943. Вот папа в декабре умер, и это был очень тяжелый удар. Но знаете, тогда эта соседка, они чистили картошку, я вам это на улице рассказывала, они чистили картошку, то она нам это тайком давала.



Пришлось вам, конечно, страшно. А вы могли как-то узнавать о событиях на фронте, об освобождении Эстонии?

Мы слышали, да. Во-первых, я сказала уже, татары очень ждали, чтобы немцы пришли. Но потом, когда уже советские начали наступать, тогда уже атмосфера стала немножко другая. Тогда как-то…



Разрядилась немножко?

Да.


А вы знали о том, что происходило в Эстонии во время войны?

Нет. То, что происходило в Эстонии, мы не знали. Но мы слушали, как вообще война идет, как советские наступают, и какие города освободили. И чем ближе они к Эстонии, тем нам стало так, начали думать позитивно уже, уже не совсем безнадежно. Но вот тогда, я вам еще интересную вещь расскажу. У нас с собой были карты, ну, дети, играли мы с картами. Один раз мы играли в карты, и пришла соседка. И вот, самая старшая сестра Зельда: ой, ты умеешь, наверное, на картах гадать. А у меня сестра была очень такая, сразу реагировала: да, да. Она почти знала кругом всех, кто как жил, у кого кто был на фронте. И она начала в карты гадать. Вот кто принес нам немножко хлеба, кто муку. Деньги она не взяла. И вот на этом мы тоже немножко пережили эту войну.



А о том, что уничтожали евреев в Эстонии?

Ну, это мы знали. Мы сразу не знали, сколько, это мы просто догадались. Но когда мы приехали в Эстонию, тогда мы уже подробно узнавали. Но вообще, наших эстонских евреев не очень много осталось, но осталось. Вот я говорю, у меня одна тетя, она почему-то не успела уехать, и вот, со всей семьей их уничтожали. Единственное, вот про кого я могу сказать, что война виновата, потому что это война – это папа, потому что он был больной человек, и это питание, которое… Можно сказать, умер от голода. Потому что он не мог все кушать. Но война была для всех нелегкой.



Все-таки, для многих она не так была тяжела, правда? А когда вы вернулись, вот вы говорили…

Значит, мы вернулись 25 января, нет, 15 января мы вернулись, а 25 января я уже поступила на работу. Благодаря тому, что у меня двоюродная сестра работала в Совмине, и она меня устроила на работу. Тогда уже было легче, первую зарплату получила, что-то купили. Еда, вот я помню, еда у нас была, мы не голодали здесь.



Тогда еще были карточки?

Да. И мы сразу получили карточки, и по карточкам было.



А вы учились тогда?

Я сразу не училась, когда я пошла в театр, у меня ведь учеба после 7 класса осталась незаконченной. Тогда, чтобы стать главным бухгалтером, у меня никаких документов не было, и театр заплатил в тот раз за меня, по-моему, полторы тысячи рублей, это были большие деньги в 1956 году.



Это вы уже работали?

Да. Значит, я пошла на базу, финансового техникума было какое-то отделение для тех, кто работает, чтобы вечером ходить. И я ходила, закончила, 2,5 года, около 3 лет, и получила профессию бухгалтера. И это дало мне такой средний профессиональный… И вот этот диплом у меня до сих пор лежит, и вот это я закончила. Но высшего образования у меня нет, у меня только незаконченное среднее.



Дина, а тогда же, после войны, как я понимаю, уже начали вводить русский язык.

Да. Русский язык мы в России учились, да. И я очень много научилась.



Вы же приехали тогда совсем в другую страну, да? Это уже не ваша Эстония была, а советская.

Была советская Эстония.



И все, наверное, вам было дико, и страшно, и непонятно?

Нет, мы там все уже видели. Во время войны видели. В 1940 году, когда советские зашли, тогда мы не так чувствовали это. В тот год еще не успели.



И вы тогда меньше были, может быть, не так чувствовали.

Да, мне тогда было 14 лет. Обратно приехали. Да, люди стали более самостоятельными, не были детьми.



И могли уже сами видеть, понимать. И как вам это было? Тяжело было привыкнуть к новому строю?

Нет. У меня не было тяжело, понимаете, я попала на работу к очень хорошим людям, везде очень хорошо ко мне относились. Может быть, жалели, что была эвакуирована, но ко мне очень хорошо относились. Не могу жаловаться.



Антисемитизма вы не ощущали, после войны уже, когда было здесь много приезжих из Советского Союза, и они уже чувствовали себя, как я понимаю, очень свободно?

Да, но, знаете, я скажу. Я попала на работу в русскую организацию, в театр. И там было отношение другое. У нас были актеры нашего театра, очень хорошие люди. И они учили меня, как вести себя в театре, что можно, что нельзя. Театр же имел свою специфику. И не зря я работала главным бухгалтером около 50 лет там. Я всегда говорю, что, наверное, я была неплохим работником, раз меня держали на такой высокой должности.



При всех ваших минусах, да?

Да.


Вы же не были членом партии?

Знаете, я была членом партии. Через 2 года меня заставили. У нас очень часто менялись директора в театре. И когда наш парторг стал директором, он сказал мне: или ты подашь заявление об уходе, или вступишь в партию. Я тогда вступила. Больше чем 2 года кандидатом была, вот я вступила в партию. А потом как раз был 1988 год, и тогда уже, знаете, сдала обратно билет партийный. Но это да, я была.



Фактически вы под занавес были. А вот всю жизнь вам удавалось.

Да, удавалось. Это зависело от парторга тоже, и тогда было такое время, что обязательно в этот год начали требовать, чтобы руководящие работники были тогда, а главный бухгалтер – это ведь руководящий. Но так было, что актриса, или актер какой-то должен был вступать. Я помню, у нас была актриса Лелияш, и она вступила в партию, и я. Мы вдвоем вступили с ней в партию.



Но вы, для вас это не было…

Я смеюсь, меня приняли в партию, но я даже устава не знала. Только мне наш парторг сказал: слушай, ты хоть возьми и прочти сегодняшнюю газету, если тебя что-то спросят, чтобы ты умела отвечать.



Здорово! А когда вы пришли в театр работать, в общем-то, вы в 1946 туда пришли?

Я в театр в 1952 пришла.



А когда в 1948 году начались все эти дела космополитов?

Вы знаете, я как-то не чувствовала. Я работала в 1948 году в Госплане, и там была вроде такая… интеллигентные люди. Нет, я этого не прошла. Вот я чувствовала только, когда начали делать эти списки на евреев, это было когда… В 1948, в 1952?



В 1953, в январе 1953 дело врачей было, а потом через 3 месяца Сталин умер. Да?

Да, вот в это период я только чувствовала.



Между этим было, да?

Да, да.


А когда космополиты, когда Михоэлса убили?

Вы знаете, я тогда даже, я узнала только по газетам это. Нет, у нас в Эстонии это не чувствовалось.



Когда была борьба с «безродными космополитами, врагами народа», этого у вас не было?

Нет. Но у нас начали тогда только копать, но они не успели еще тогда так много.



Дина, а когда было дело врачей, у вас оно тоже так прошло?

Нет. Дело врачей, это чуть ли не каждый день по радио говорили. Дело врачей, это чувствовалось.



На евреях это как-то отразилось, не на врачах, просто на евреях?

Вот я скажу, я на своей шкуре это не особенно чувствовала. Те, кого я знала, как-то не очень, в Эстонии не очень. Может быть, потому, что у нас очень в правительстве были такие интеллигентные, я помню, у нас был первым секретарем в ЦК… И у нас это тянулось как-то, я вам скажу так: я лично не чувствовала очень, но мы жили под страхом. Особенно, конец 1952-53 год мы были под страхом. Все время дома были, сколько можно было держать консервы, хлеб, чтобы если придут, чтобы сразу хоть на дорогу иметь. А так не чувствовалось, это, я скажу, у меня лично это быстро прошло. Но я была счастливый человек, что это так прошло.



А вот смерть Сталина, когда он умер, вы тогда уже знали об этих списках?

Да, да!


Многие говорят, рыдали…

Говорили, что его отравили, да, это все было известно. Я вам скажу, Сталин вовремя умер.



А у вас не было чувства, многие говорят, что рыдали, было чуть ли не ощущение конца света.

Я вам скажу. Вот я говорила, у нас была такая Щербакова, инспектор кадров. Когда Сталин умер, у нас очень красивые в театре стены, и она головой билась в стенку и орала: как мы будем дальше жить! Ведь тогда сразу нашли бюст Сталина, поставили, у нас называлось это Белое фойе. Такой высокий бюст Сталина на подставке такой высокой. Цветы, все в черном было, зеркала все закрыли. Потому что в фойе было очень много зеркал там. И чуть ли не целую неделю был траур в театре.



А для вас лично это было горем?

Для меня не было. Я абсолютно не реагировала, я не умела понять. Меня это как-то не тревожило, не трогало. Может быть, потому, что евреям было нелегко жить.



Уже при советской власти?

При Сталине было не очень легко. Все время боялись, что, и не знали, что можно говорить, что нельзя. И поэтому даже не сразу получили облегчение, но я лично скажу, что вот какой он был, стало уже легче при Хрущеве, а при Брежневе было очень хорошо здесь. Потому что, вот я знаю, как главный бухгалтер, ввели новую систему бухгалтерии, это была очень хорошая, я все время хвалю эту систему. Это мне как специалисту, да. И знаете, в театре, когда каждые полгода-год ходила ревизия, и очень строгая ревизия, то финансовый отдел, то госконтроль, то министерство культуры – все время кто-то ходил проверял. И не было доверия к людям. И я была главным бухгалтером, и работала 50 лет, 48 лет главным бухгалтером, значит, я сама лично считаю, что я неплохой главный бухгалтер была.



При ваших минусах – еврейка, да еще не член партии, нужно было быть гением. А когда вы замуж вышли?

В 1955 году.



Расскажите, пожалуйста, как вы познакомились.

Как я познакомилась. Мой муж родом из деревни. У нас есть такой Рапласский район, и он родился там. Его, он из как это сказать, из семьи не колхозников…



Фермеров?

Ну, да, у них было свое хозяйство, своя земля, коровы были. Потом все забрали в колхоз. Его брата арестовали, его брат получил 25+5, это было модно, 25 лет за то, что он пошел в лес, и во время немцев он пошел в лес, спрятался от немцев, чтобы не идти в армию, его брат. И он сам был мальчиком еще, ему было 18 лет. А когда советские зашли, он сразу из леса не вышел. А когда он вышел, то кто-то настучал, и его арестовали. И у него нашли винтовку, значит, он получил за то, что он был в лесу 25 лет, и плюс 5 за то, что у него винтовка. Но в день моей свадьбы, а я в 1956 году замуж вышла, его освободили. И он попал к нам на свадьбу. Так когда уже Сталин умер, подняли его документы и нашли, что он ни в чем не виновен, и его освободили. Но пока он был там, по-моему, в Коми ССР там был какой-то лагерь, конечно, мужу было нелегко. Как я познакомилась с мужем.



Как его звали? Имя мужа.

Раймонд.


А брата?

Брата?


О котором вы рассказывали.

Сейчас



В каком году муж родился?

В 1924. 20 октября.



И вы начали… А как муж попал в Таллинн?

Кто, муж?



Да.

Он был молодой парень, и он приехал в Таллинн, чтобы учиться на актера. Он хотел быть актером. И он пришел в Таллинн, и начал учиться на актера. И так он работал до смерти актером.



Это он учился в театре?

В театре, сам, да. Он был очень хороший актер. Сначала он был в драматическом театре, потом там организовали кукольную труппу, и он тоже как молодой актер хотел попробовать. И там он работал, в кукольном театре. Он умер в 1993 году, да. Вот все время он работал в кукольном театре. Там были разные фестивали, его даже считали одним из лучших актеров республики. Как кукольного.


<< предыдущая страница   следующая страница >>
Смотрите также:
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: сентябрь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
569.91kb.
4 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: июнь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
563.55kb.
2 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: октябрь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
373.94kb.
3 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: июнь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
408.64kb.
3 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: март 2006 Интервьюер: Элла Левицкая
381.1kb.
3 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: сентябрь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая 1 кассета, 1 сторона
594.49kb.
5 стр.
Интервью Москва Россия Дата интервью: январь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
548.81kb.
4 стр.
Интервью Москва Россия Дата интервью: октябрь 2004 Интервьюер: Элла Левицкая
554.85kb.
4 стр.
Интервью Киев Украина Дата интервью: июль 2004 Интервьюер: Элла Левицкая 1 кассета, 1 сторона
724.88kb.
4 стр.
Интервью Киев Украина Интервьюер: Элла Левицкая Дата интервью: июль 2003 1 кассета, 1 дорожка
564.32kb.
3 стр.
Интервью Киев Украина Дата интервью: октябрь 2003 Интервьюер: Элла Левицкая 1-я кассета, 1-я сторона
430.04kb.
3 стр.
Интервью Москва Россия Дата интервью: октябрь 2004 Интервьюер: Элла Левицкая 1 кассета 1 сторона
839.68kb.
6 стр.