Главная
страница 1страница 2страница 3страница 4

Это замечательно!

Ворчит тоже со мной. Еще как ворчит – не так одета, не так…



Ну, должна же дочка заботиться, не все же маме быть самой умной…

Что я могу сказать…



Семья у вас была достаточно обеспечена по тем временам?

Да. Я должна сказать, что мы нужды не знали. Мы не жили очень богато, но нужды у нас не было. Единственное, на что я обиделась, я была четвертая дочка в семье, мне пришлось донашивать после сестер. И когда я пошла работать уже после войны, и купила себе сама первое пальто новое, ой, для меня был праздник, я всем показывала это пальто. Ну, слушайте, 4 дочки, конечно, надо было… А брату делали все новое, он один мальчик был.



Все остальные праздники у вас дома тоже отмечали?

У нас праздники все соблюдали.



Все как положено? Маца была на Песах, да?

Маца была, да.



А мацу где брали? Продавали ее?

У нас продавали мацу. Да, у нас в миньяне продавали мацу. И теперь я покупаю. Я, правда, не только мацу ем в Песах, у меня всегда на Песах 2 кг мацы, и даже после того у меня всегда есть, я очень люблю мацу. Вот теперь, по-моему, 3 октября Рош-Ашана, и я обязательно приду. Я до сих пор пост держу, я начала поститься после войны, когда начали в миньян ходить, я на Йом-Кипур держу пост. Дочка запретила в прошлом году. Но я все равно держу пост.



И пить нельзя? Не только есть, но и пить нельзя?

Есть и пить нельзя, нет. Я продержалась, я не знаю, как я в этом году продержусь. Дело в том, что я принимаю лекарства, у меня не очень хорошо с сердцем, и мне надо принимать лекарства. В прошлом году я так глотала, а в этом…



А нельзя же, говорят, нельзя лекарства вот так, на голодный желудок.

Нет, у меня есть лекарства, которые я 2 таблетки до еды даже. И 2 таблетки я беру после еды. И я тогда в прошлом году делала так: те таблетки, что до еды, я просто глотала без воды. А те, которые после еды, я взяла вечером, в 6 часов, когда уже можно было есть, да. А в этом году, я не знаю, как, но я хочу попробовать. Но тогда мне это надо делать тайком, а то дочка отругает.



Ну, так нельзя, больным же можно не поститься.

А я не больная, ну что это за болезнь. Да, я беру таблетки, у меня не все в порядке с сердцем. А так, я чувствую себя, как полагается. А кто мне скажет, что мне через 3 месяца 79 лет? 27 года, 15 января мне будет 79!



Когда на вас смотришь, то трудно в это поверить, честно говоря. Дина, дети не постились тогда в Йом-Кипур?

Нет, я не помню, как старшие сестры, вот это…


1 кассета, 2 сторона
Евреи были, и мы жили на 1 этаже, а на 2 этаже тоже еврейская семья жила. И там, это был, так, скажем, в дверь вошел, тогда не было коридоров, тогда с улицы прямо в квартиру входили. На правой стороне эстонская семья жила, а мы жили, у нас было 5 комнат на левой стороне. И наверху так же были, вот наверху я даже не помню, кто жил. Вот еврейскую семью я помню, а кто вторая семья там жила, я уже не помню. Понимаете, мне было 10 лет. И тогда, когда был пост, нас послали к ним, и тогда у них мы поели. Потому что у нас даже не было… Я хорошо помню, папа приехал на Йом-Кипур, и они пришли из синагоги, и мне наша Аннушка, няня, она свет зажгла. Папа и мама даже сами свет не зажигали.

Шабат тоже соблюдали, тоже няня все делала, да?

Да! Мама все в пятницу до захода солнца, она все делала, накрыто все. И посуду она не мыла потом уже, это Аннушка мыла посуду. Это пока папа жил. И когда началась война, и советское время, конечно, свинины мы не ели, а там, в России – уже как попало, никакого кошер, никакого… Там вообще мы забыли, что значит мясо, и что значит хлеб. Эту гнилую картошку, вот я вам обещала рассказать про эту гнилую картошку.



Да, что ваш брат копал.

Значит, папа у меня в декабре 1943 года умер. И там, пока папа жил, мы почти каждый день что-то кушали. Почему-то татары как-то ценили мужчин. А папа умер. И мы остались на произвол судьбы. Вот одна сестра уехала в Казань работать, я вам рассказывала, одна уехала в Тамбов учиться, это Роха, которая закончила, она единственная, которая в нашей семье имеет высшее образование. Она в Тамбов уехала учиться.



Это она окончила медшколу, да?

Да. Там она, она среднюю школу успела, у нее остался один класс незаконченный, когда началась война. И она закончила там, и получила вроде среднего образования, и получила специальность. И она работала, когда закончила университет, она работала фармацевтом. Она была заведующей аптекой, вот. А эта Мирьям, она вышла замуж тоже за еврея, он Наум, из Украины приехал. Ну, у меня сестры все умерли очень молодыми. Одной сестре было, Мирьям, 58 лет, когда умерла, Рохе было 69, вот Зельда дожила до 81, самая старшая, Зельда, ей 81 год был, когда она умерла, она в 2002 году умерла. 3 года. Вот я, тьфу-тьфу, слава Богу, мне надо еще 80 лет справлять, свой юбилей, я раньше не могу умереть.



И 100, договорились?

Ну, тогда начнем, вот когда 80 справлю, тогда начнем.



Тогда следующую дату наметим.

У меня вообще очень много юмора.



Вы чудесная женщина, с вами так легко.

Вот Зельда тоже была такая, а вот Мирьям и Роха, я не знаю, они были другие.



С вами как будто всю жизнь знакома.

Ну, что вас интересует.



До войны вы учились все в еврейской гимназии, да?

Да.


Дома вы говорили на идиш, и знали эстонский, да?

Да.


А в школе вы русский не учили?

В школе у нас было так, можно было выбирать иностранный язык, или русский, или немецкий. Я училась немецкому. Но я немецкий не помню тоже уже. Сейчас посмотрю, чему мы учились. Нет, мы русский тоже учили, но я не умела по-русски. Я по-русски научилась, вот когда мы в России были, в Татарии, и вернулись обратно, и я попала в русский театр. Вот там я научилась по-русски.



И дома никто не знал? Даже в эвакуации никто не говорил по-русски?

Нет, папа говорил по-русски немножко. Мама почти вообще не говорила. Дома мы говорили только по-еврейски. А как папа умер, так как-то мы, дети, перешли на эстонский язык.



Я просто представила, как вы в эвакуации жили, вообще ни дома, ни языка…

Как-то пережили. Честное слово, вот я только могу сказать, я потом вам покажу фотографии мамы. У меня мама была очень полная, до войны, когда мы уехали, она весила около 90 кг, и когда мы вернулись, вы не поверите, когда я скажу – она весила 48 кг. У меня была фотография, но я не нашла ее. Я вчера так долго искала, вот такая маленькая фотография для паспорта. Слушайте, это выглядело как смерть, честное слово!



Вдвое похудеть, да…

У меня одна фотография есть с собой, но это не совсем послевоенная, это немножко позже. Я вроде взяла это с собой, неужели я не взяла. Наверное, не взяла, думала, это неинтересно. Там она чуть лучше выглядит, но тоже очень, очень плохо она выглядит. Но я хотела это с собой взять…



Ну, при такой жизни выглядеть хорошо…

Самое грустное – это что брат пережил этот голод, и погиб так. Вот я, когда уехала, такая маленькая, вот я могу показать вам на фотографии, это зимнее пальто было у меня одето, и я в этом же, мне было уже 18, я уехала, было 14, а вернулась обратно в 18 лет. И это влезло мне, я вообще не росла, и такая же худая была. Но только это не хочу, чтобы вы взяли.



Это у вас были форменные шапочки?

Да, у нас форма была, темно-синяя шапка с белым таким, но не совсем темно-синяя, но синяя шапка и… Да, и мальчики.



И форма была?

Да, у нас была. У нас, так, темно-синее платье с белым воротничком и белыми манжетами, а праздничная форма была, была темно-синяя юбка и белая блузка. По-моему, я посмотрю, должно быть у меня есть где-то фотографии, где мы в форме. Нет, здесь еще нету формы. Я помню, форма стала, я уже носила форму.



А сестры еще…

А сестры нет, у сестер, Зельда и Мирьям еще не ходили, вот Роха тоже уже ходила в форме. Это все, это вот видите, здесь, почти можно сказать…



Это ваш класс?

Нет, это Рохи.



Роха, в центре Гурин, а слева от него Роха.

Это Роха. Да.



А какой это год может быть?

1937 год, да. Видите, они тут все расписались.



Боже мой, никому же не приходило в голову, какой ужас их ждет, такие дети ясные, счастливые.

А это детский сад, еврейский детский сад. Ой, как ее звали, тоже она еврейка, я забыла.



Это вы ходили?

Это я. Сейчас найду себя, вот это я.



Вторая справа.

Да. А это мой двоюродный брат, вот этой тети Фанни, которая осталась здесь, и немцы ее убили.



А вы имени его не помните?

Мы звали его тоже, он был Бернхард, но как его звали, это… Это тоже еврейский детский сад, это мой брат.



Второй справа.

Да.


Нужно было ходить в детский сад, это как бы подготовка к школе была?

Нет, я даже не знаю. Я не помню, чтобы нас учили. Мы бумажки там вырезали, что-то рисовали. Но, нет, такого, как теперь, подготовка к школе, не было.



На каком языке в садике разговаривали?

По-еврейски.



На идиш или на иврите?

Нет, на идиш. Я помню идиш.



И как туда дети ходили, на полный день? Не помните?

Тоже не помню, я уже не помню этого. Утром не очень рано нас водили туда. Даже не помню. Я плохо помню свое детство.



Но вы очень много рассказали. В общем, у вас и прислуга была дома, и мама была, но детей отдавали все равно в детский сад?

Старшие сестры не ходили в детский сад. По-моему, только я и брат ходили в детский сад, а Роха тоже не ходила. Она тоже уже, и старшие дети тоже. Почему нас отдали в детский сад, я даже не знаю. После войны, ну, папа умер, и когда она замуж вышла, она перестала работать. А вот после войны она ходила тоже на рынок, торговала немножко, чтобы что-то зарабатывать. Потому мы приехали, 4 голых стены мы получили обратно. Да, диван был. Я помню, тогда раздавали тогда, в 1945 году, американские какие-то пакеты. Вот я помню, у меня…



А что там было, продукты?

Одежда была. Мы приехали ведь ничего не было. И это не только нам, это всем евреям, которые были эвакуированы, дали такие пакеты. Я помню, вот так мы и одевались. И постепенно начали работать, зарабатывать, и постепенно… Я уже помню, мы вернулись в январе, и я сразу пошла работать. И я уже в мае, я помню, я себе делала новое платье сама, и пальто шила.



Дина, а до войны, при независимой Эстонии, был антисемитизм, как вам кажется?

Нет, не было. Не было.



Государственного точно не было, да?

Нет. Не было, нет. Я должна сказать, евреи жили до войны очень хорошо здесь. Нам повезло и тогда, и повезло теперь. Я должна сказать, теперь очень хорошо к евреям государство относится. Когда был День Холокоста, тогда наш президент приехал в Клоога, держал речь. Мы были тоже там, и президент наш тоже был. И что тут было, по-моему, Ханука, тоже пригласили президента, и он был здесь. По-моему, Ханука это была, но какой-то праздник. И президент приехал и принял участие. 24 февраля считается День независимости Эстонии. И тогда, это государственный праздник, и президент делает встречу, приглашает разных министров и всех. И в прошлом году, по-моему, Циля была в прошлом году и в этом году. В этом году тоже, и в этом году даже наш раввин принял участие с женой, да. Это показывают по телевизору, всегда 700 человек приглашают. Разных. Нет, я должна сказать, нет, я не обижена. Дай Бог такую жизнь каждому, когда я слышу, что творится в Украине и в России, я даже представить это не могу. Но я скажу одно: Сталин умер вовремя. Если бы Сталин не умер в 1952 или в 1953, я бы здесь не сидела тут с вами. Да.



Скажите…

Уже были списки. Он, по-моему, 8 марта умер или 3 марта умер? И не успели нас, но у нас же многих увезли.



Да, у вас же было 2 депортации.

Да, да, 2, вот мы в первую не попали, а во вторую не успели. И мы так, да, слава Богу. Потому что я работала в театре, и был очень хороший директор. Он сам был не еврей, он был караим. Но очень ценил евреев, у нас главный режиссер был еврей. И требовали списки евреев театра, у нас очень много актеров еврейских было. И он все время тянул…



То есть, это не на уровне слухов, а действительно так и было?

Да, да. Эти списки требовали, и он все тянул, тянул, и так Сталин умер, и эти списки не отправили. Но они уже были приготовлены. У нас инспектор кадров был коммунист, ну, директор тоже был коммунист, но он был более мягкий.



Эстонцы были или приезжие?

Русские. Щербакова была инспектор кадров, и она уже держала эти списки, чтобы отправлять, но директор все никак не расписался еще. И вот, объявили, что умер Сталин.



Ну, что, жалко, что раньше Бог не прибрал, но, по крайней мере, не позже.

Я должна сказать, что после Эстонской республики, я очень довольна. Я довольна своим детством, и вот теперь взрослая. Я очень довольна.



Дина, а вы помните, в Таллинне была большая еврейская община до войны?

Да, очень большая. Да, да. Очень большая. Ну, мы жили, нам не нужна была, но у нас были, как теперь, такие бедные, что не могли, кому помогали, и все. Мне кажется, что большая, потому что синагога была очень большая у нас, и всегда она была полной. Конечно, в пятницу нас не всегда брали с собой в синагогу.



А папа ходил и в пятницу?

Да, папа ходил. Да, и в Йом-Кипур он вечером ушел в синагогу, и только когда пост кончился, он вернулся из синагоги. Целую ночь сидели там, молились. Да. Я помню это. Мама – нет, мама не была такая верующая. Она тоже, но она традиции все держала, но она не была такая, очень…



А мама тоже ходила на Шабат, или нет?

Да, да, и свечи зажигала в пятницу, и уже никто не готовил, никто не работал. Всюду это делали. Это я помню, это только, пока папа жил. Это все было до войны. А в 1940 году…



И халы субботние были?

Да. Мама пекла, я помню.



Сама пекла?

Мама всегда халы пекла сама. Хлеба она не делала, а халы делала. Тогда гефилте фиш, цимес, все еврейские. Вот я тоже делаю это, гефилте фиш и цимес я делаю часто. Только я помню, у нас была печка, и мама клала в эту печку цимес. И он целую ночь, жирный был. Дети не хотели есть. А я делаю теперь иначе. Я не в печку, а…



В духовку?

В духовку. И потом, я жира не кладу столько, я чуть-чуть кладу. И моим детям нравится гефилте фиш.



Это же работа сумасшедшая.

Ну и что. А что мне делать. Сидеть дома, нечего делать.



Скажите, вы когда были в гимназии, вы были в какой- то детской или юношеской организации сионистской или еврейской?

Знаете, я не помню, я, наверное, не взяла с собой. В 1940 году, когда советские зашли, нас заставили всех стать пионерами.



А до этого в Маккаби, в Бейтар?

Я не была. Старшая сестра, по-моему, была. А я точно не была ни в Маккаби, ничего. Но я помню, что была такая организация, даже в Маккаби была футбольная команда у нас тоже здесь.



А когда, вы маленькая, конечно, тогда были, когда на Польшу Гитлер напал в 1939. Вот когда родственники папины бежали. Не было страха, что он и в Эстонию может придти, это же близко.

У нас тогда еще не было такого страха.



А знали, что происходит?

Вы знаете, мы все время думали, что у нас ведь подписали Тартуское перемирие, и надеялись на это. Да. А вот уже когда Гитлер начал с Польшей, и уже перешел границу с Украиной, вот тогда начал страх. И вот тогда мы эвакуировались. Когда началась война, вот тогда стал страх, и вот тогда мы эвакуировались.



Слава Богу, что успели.

Тогда, да, папа сразу сказал, и мама, мама слушалась папу, и всю семью мы эвакуировали. И всю семью мы эвакуировали. И мы были последний эшелон. Потому что очень многие были, и мы были 9 июля последний эшелон, который еще успел переехать границу.



Вы по мосту нарвскому ехали?

Да. А вот у меня двоюродная сестра Дина Данциг, она эвакуировала, она в правительстве работала, и она уехала пароходом, эвакуировали все. И она, пароход бомбили, она не утонула, их успели спасти. Но, к сожалению, она после этого заболела туберкулезом. Это все страшно, про войну целый день уйдет, чтобы вам рассказать. Что мы пережили, какой голод мы пережили. Вот когда папа был жив, мы хоть один раз в день что-то ели. А после этого, когда папа умер… Картошку, конечно, не чистили, только мыли, и вместе с этими… Тогда ходили, у соседей просили шкурки, которые они чистили, и мы это кушали. Это нечего было есть. Самое тяжелое, я удивлена, как мы пережили это, это зима 1943-44, значит, папа умер в декабре, и где-то до весны 1944 года. Тогда уже можно было что-то посадить, что-то в лесу ходили там собирали. Я помню, даже мы там росли на дереве какие-то грибы. Мы эти грибы чистили, толкли, делали такую муку с водой, соли не было, конечно. Соли я вообще не помню за 4 года. И мы кто-то пережили 1944 год, я удивлена, что мы не умерли тогда. И мы уехали в 1944, в ноябре, начали эти эшелоны обратно идти. Я не помню числа, вторая половина ноября. И прибыли в Эстонию, мы месяц были в дороге. Тогда чем ближе мы к Эстонии, люди стояли. Уже продать нечего, денег не было, тогда там нам, я так хорошо помню, буханку хлеба кто-то сунул нам. И сестра, она очень боевая была, она быстренько забрала это. И мы резали вот такими кусочками, и кушали вот такими кусочками, чтобы дольше ее держать. И когда мы прибыли в Нарву, когда нас первый раз накормили, это был такой праздник, что можете представить. И как раз мой день рождения, мы прибыли в Таллинн. Нашей квартиры мы еще не получили, и тетя нас приняла. Эта тетя раньше нас была в Таллинне.



Которая тетя?

Танте Рохе. Я покажу вам, может быть, у меня есть ее фотография. А ее дочка, они из Челябинска приехали раньше нас, и они уже что-то здесь имели. И тогда она спекла крендель мне из ржаной муки. Как это было вкусно! И кастрюлю картошки, и говорили: тихо, тихо кушайте, вам хватит, и никто у вас не заберет. И вот, у меня дочка и внучка никак не могут понять, почему у меня холодильник все время набит, и все время у меня должен быть хлеб.



И сейчас это осталось?

Я 79 лет, и я до сих пор ни кусочка хлеба не выброшу. Когда останется черствый хлеб, у меня тостер, я положу в тостер, чтобы он был мягкий, или в микроволновку, чтобы мягче было, чтобы кушать. А когда не было этого, тогда я всегда мочила в чае или в кофе, чтобы он… И вот, я никогда ни кусочка хлеба не выбрасывала.



Это, наверное, поймет тот, кто пережил это.

Это надо пережить.



Да, страшно как.

Война – это было ужасно.



Да. А 1940 год вы помните, когда здесь советская власть началась?

Я помню. Мы были, у нас летом было принято, у нас пригородное место есть здесь, Nömme называется, и там были знакомые, где мы всегда были на даче. И мы были там в 1940 году, мы были дети. И тогда телефонов не было, но я знаю, что мы быстро сложили вещи, и приехали домой. Помню, что ходило очень много военных на улицах, а больше я такого ничего не помню. А потом началась война, через год.



А гимназия ваша еще работала?

Да, работала. Но когда окончилась война, в советское время, не было еврейской гимназии. Этого не было. еврейскую гимназию сразу восстановили сразу, как Эстонская республика стала.



Уже при этой независимости.

Да. Восстановили.



Да, у вас же табель за 1941 год.

Тогда еще работали, а после войны – нет. Не разрешали. И я думаю, даже если бы не было войны, все равно бы запрещали.



Конечно, как везде запрещали.

Да.


Скажите, а вы тогда, вот помните, когда была депортация за неделю до войны?

Да, помню.



Никого из ваших близких?..

Из моих родных – нет, вот я говорю, просто нас не успели. Мы сами эвакуировались, потому, что началась война.



Естественно. Но тогда же это было массовое.

Очень многих евреев депортировали как раз после войны. В 1946 или 48.



Когда дела космополитов начались?

Да, да. Вот, да. Вот тогда начались, правильно, в 1948, а Сталин до нас не дошел.



Тогда советская власть вас еще не очень тревожила? До войны.

Они не успели. Просто не успели. Но я знаю, что после войны, когда вернулись, мы обратно, даже голые стены обратно не получили.



Вот эта ваша квартира, из которой вы уезжали?

Потом прошло, я не помню точно, сколько, но меньше года. Начали хлопотать, и вот нам дали половину нашей квартиры обратно, только 2 комнаты. А три комнаты мы обратно не получили, была 5комнатная.



А до войны к вам никого не подселяли?

Не успели. Нет, нет. До войны не успели. Только я помню, что папа сразу вступил тогда, создавали артель, вот я не знаю, как это по-русски. И он быстренько туда отдал свои машины, и все. И вроде бы его не успели, да. И знаете, я после войны, мне нужно было один документ в архиве взять, что когда мы эвакуировались, я теперь ведь тоже имею, видите, карточку репрессированной. Это теперь дали, я говорю, это тоже спасибо Эстонской республике, что это сделали. И тогда я узнала, что у моего папы был патент, и я взяла копию этого патента тоже. И я удивлена, что в советское время не успели это вынюхать, потому что если бы было, его бы сразу репрессировали.



Может быть, потому, что он успел сам отдать, и это не национализировали.

Да, и тогда не начали еще, за этот год не успели национализировать. Иначе я бы не сидела с вами тут, может быть, папу бы и застрелили, как капиталиста, кто знает…



Даже если бы в Сибирь, в Гулаг, много ли пережили?

И сидели бы в Сибири.



Даже если просто ссылка, и то, многие не вернулись.

Знаете, и вот мой адрес, я живу теперь на улице Лембиту дом 8. А до войны мы жили на улице Лембиту дом 4. И этот дом сгорел во время войны.



Всю жизнь проработали на одном месте, прожили на одной улице…

Нет. Я не на одном месте, я до этого имела.



Но длинно так.

Да, длинно, почти, можно сказать, из своего стажа 60 лет я 50 лет на одном месте проработала. А остальное я работала в тресте газоводоснабжения, был такой трест, в исполкоме и в Госплане. Из Госплана я пришла в театр.



Но это все было недолго, так, по срокам?

По срокам маленькие. Я пенсию неплохую получаю, теперь в связи с эвакуацией 260 крон мне прибавили. У меня уже выше 3 000 пенсия, я очень довольна.



То есть, это можно уже прожить.

Я очень хорошо прожила, я даже, у нас очень большая сумма уходит на коммунальные услуги, потому что у нас коммунальные услуги довольно дорогие. Но мне хватает, я не жалуюсь. И у меня остается, я даже внучке даю карманные деньги. И у меня хватает. И у меня набрано, я смеюсь, на похороны. Я говорю дочке, она теперь себе строит квартиру. Потому что она живет в ведомственной квартире, и там скоро будут выселять их из этой ведомственной. И она стоит себе квартиру, и я сказала: когда у тебя денег не хватит, возьми эти деньги, которые у меня лежат на похороны, что все равно ты меня похоронишь. Она это слушать не хочет. Но вечно ведь никто…



Кто из нас не смертен, да.

Нет, семья у нас дружная, я ничего плохого не говорю.



И помогает государство какими-то льготами, медицина?

Да, лекарства я получаю, есть лекарства, что диабет и сердечники, получают лекарства дешевле. По-моему, 50% и 75% плачу. Нет, я не жалуюсь.



И медицинская помощь?

Нет, это бесплатное. Только специальные врачи, скажем, к глазному врачу 50 крон, а с этой карточкой у меня теперь все будет бесплатно. Даже это. Потом, если я ходила на операцию, если идти к частному врачу, тогда платное. Это уже мое дело, хочу я ходить в поликлинику, вот я операцию делала платную. Но зато я не хромаю, и после операции уже бегала. А те, кто делает операцию бесплатную, стоят в очереди – бывают неудачи.


<< предыдущая страница   следующая страница >>
Смотрите также:
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: сентябрь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
569.91kb.
4 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: июнь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
563.55kb.
2 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: октябрь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
373.94kb.
3 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: июнь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
408.64kb.
3 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: март 2006 Интервьюер: Элла Левицкая
381.1kb.
3 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: сентябрь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая 1 кассета, 1 сторона
594.49kb.
5 стр.
Интервью Москва Россия Дата интервью: январь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
548.81kb.
4 стр.
Интервью Москва Россия Дата интервью: октябрь 2004 Интервьюер: Элла Левицкая
554.85kb.
4 стр.
Интервью Киев Украина Дата интервью: июль 2004 Интервьюер: Элла Левицкая 1 кассета, 1 сторона
724.88kb.
4 стр.
Интервью Киев Украина Интервьюер: Элла Левицкая Дата интервью: июль 2003 1 кассета, 1 дорожка
564.32kb.
3 стр.
Интервью Киев Украина Дата интервью: октябрь 2003 Интервьюер: Элла Левицкая 1-я кассета, 1-я сторона
430.04kb.
3 стр.
Интервью Москва Россия Дата интервью: октябрь 2004 Интервьюер: Элла Левицкая 1 кассета 1 сторона
839.68kb.
6 стр.