Главная
страница 1страница 2страница 3

Десятилетие - с середины 1950-х до сере­дины 19б0-х годов - время больших пере­мен в нашей истории. Период «оттепели» дал импульс для развития искусства в целом. Но­вый взлет испытала станковая графика. На­пряженный поиск художниками формаль­ных средств привел к расцвету эстампа, прежде всего линогравюры. Ведь именно ли­ногравюра в силу своих особенностей - ла­коничность линий и силуэтов, контраст­ность, обобщенность - отвечала настроени­ям нового молодого поколения романтиков. В эти годы проводятся первые всесоюзные выставки эстампа: 1955 год - Ленинград, 1960-й - Киев. Их участниками были многие молодые интересные художники страны, чье творчество начиналось в тс годы. Был участ­ником этих выставок и В. Мешков, что слу­жило прекрасной школой для гравера с пе­риферии. Графика, и в частности линогравюра, ут­верждала высокие порывы, пафос и роман­тик) трудных дорог, величественных строек, героику покорения могучих рек, освоения самых отдаленных краев. Это были годы вы­соких стремлений, когда мечтатели из сто­личных вузов ехали в Сибирь, на Дальний Восток, па Крайний Се­вер. «Романтика дальних дорог» покоряла сердца. Созданные в эти годы мешковские линогравю­ры создавали такой обоб­щенный образ Севера, ко­торый соответствовал са­мым восторженным меч­там о нем. В этом умении угадать время - одна из главных причин необы­чайной популярности графики В. И. Мешкова. Одна за одной появляются гравюры «По глубо­кому снегу», «В эвенкий­ской тайге», «Дорога на Ессей», «В горах Путорана», «Эвенкия. Большой аргиш», «Фактория на Тунгуске», «Кочечум. Ли­ственничный яр», «На промысел», «Снежные цветы», «В Туре» (1955-1957). Художник все также немногословен и лаконичен в выборе средств, уходит от будничности и конкрет­ности, но его листы не несут вымысла, при всей их романтичности в них - жизнь. Глаза­ми влюбленного человека он смотрит на этот холодный прекрасный мир. Снежные шапки в тайге видятся ему роскошными бе­лыми цветами («Снежные цветы»), а каким маленьким, но теплым кусочком человечес­кого жилья предстает небольшой поселок среди холодных безбрежных пространств («В Туре»). На всю жизнь сохранились воспо­минания художника о первой встрече с Ту­рой - центром Эвенкийского автономного округа, когда в 1939 году Владимир Мешков впервые увидел ее. Такой и осталась в памяти Тура - затерянный в снегах поселок, теплые дымки над крышами, напоминающие о чело­веческом уюте, оленьи упряжки. Тура в лино­гравюре Мешкова кажется еще меньше и теплее, притягательнее под холодно-величе­ственным северным сиянием. Сопоставле­ние крошечных огоньков под заснеженны­ми крышами с безграничностью прекрасно­го ледяного космоса над поселком заставляет еще больше ценить уют очага, теплоту об­щения людей.

«В горах Путорана» - об этом же. Все буд­нично и сурово: своенравная река, дикие снежные горы, а на первом плане - людское тепло и забота. Маленький гидросамолет (в народе - «Аннушка») привез на далекую фак­торию необходимое - еду, медикаменты, предметы быта. Все кажется просто, но за этой простотой стоит сложный мир челове­ческих отношений. «Аннушку» ждали, ее груз был очень нужен, пусть всего лишь несколь­ким людям, одной или двум семьям, поэтому самолет здесь. Он совершил нелегкую посад­ку на льдину возле кромки воды, но он ну­жен, значит, еще много раз он будет садиться на льдины несмотря ни на что.

В эвенкийской серии гравюр Мешкова переплелись Эвенкия старая и Эвенкия но­вая. Бесконечные просторы тундры, глубо­кие снега, по которым едва пробираются оленьи упряжки, еще не тронутая тайга с ди­кими оленями, большой аргиш, отправляю­щийся в неведомое, - как рвется сердце за этим караваном в бескрайнее и непознан­ное, к горизонту, затерявшемуся в снегах. А рядом с этим поселки с добротными домами, вертикалями радиомачт, железные бочки с топливом для самолетов (в 1950-е годы они еще радовали глаз новизной), вездесущие «Аннушки» и вертолеты. Художник всем сердцем приветствует это нарождающееся новое. Он радуется за каждую эвенкийскую семью, перебравшуюся из холодного задым­ленного чума в дом, за каждого больного ре­бенка, вовремя вывезенного самолетом в больницу. Его восторг перед новой жизнью искренен. Будучи газетчиком в 1939-1941 годах, он много ездил по Эвенкии, видел тя­желейшее положение людей, лишенных эле­ментарных жизненных благ - тепла, света, еды, лечения - и расплачивающихся здоро­вьем, ранней старостью, жизнью. И Мешков приветствует все то, что несет облегчение маленькому народу, обреченному на выми­рание. Гравюры 1950-1960 годов преподно­сят радость встречи с новой жизнью, обещающей много хорошего. Сбы­лись ли эти обещания?..

Говоря о развитии цвет­ной линогравюры В. И. Меш­кова, необходимо сказать об огромной роли в них цвета. Художнику, не получившему специальной подготовки, до всего приходилось доби­раться самому. Это касалось и цветной линогравюры. Свой­ственные Мешкову невероят­ная работоспособность, уме­ние не бояться нового и труд­ного очень быстро сделали сибирского графика серьез­ным мастером цветной ли­ногравюры. Художник ис­пользует в каждом листе 4-5 цветов, реже больше. Цвет находит самый точный в сво­ей выразительности. Мастер применяет одновременно два приема - цвета основно­го изображения (рисующие) выполняются, как этого тре­бует техника линогравюры, каждый на отдельной доске, а цвета фона выполнены приемом раската. Они позволяют передавать изображения за­катного вечера с разливом оттенков или яр­кое небо, постепенно меняющее свой цвет. Оба эти приема, использованные в одном листе, создают выразительный эффект, вно­сят поэтический настрой, придают роман­тическое звучание листу. Таковы работы «До­рога на Ессей», «На берету Карского моря», «Северный порт», «В низовьях Енисея». При всей общности лирического отношения, ро­мантической приподнятости каждая гравю­ра обладает только своим образным миром. С середины 1950-х годов расширяется крут поездок художника. Мешков едет в са­мые отдаленные районы Эвенкии, Таймыра. Путешествует на всех видах транспорта от великанов-теплоходов до собачьих и олень­их упряжек. Копится большой материал, ко­торый складывается из встреч с людьми, но­чевок в чумах, поездок в такие точки, где вообще мало кто бывал, например, на Землю Франца Иосифа. Но все так же не появляют­ся в его листах конкретные жанровые сцены - не в этом видит свою задачу художник. Пе­редать сам дух Севера, его сложившийся об­раз, свой восторг и преклонение перед всем, из чего состоит этот сложный, прекрасный и, как показало время, очень хрупкий мир.

За серией «По Эвенкии» создается серия «По Таймыру». А вообще, работы В. И. Мешко­ва трудно выделить в какие-то общеприня­тые рамки серийности. На каждой выставке появлялись в эти годы один за другим взвол­нованные, романтичные листы. Их ждали, любили. Комплекты открыток или альбомы репродукций с гравюр раскупались немед­ленно после появления. И это говорит о чрезвычайной притягательной силе листов В. И. Мешкова: и девяностолетняя деревен­ская бабушка, и дети, и зритель искушенный каждый находил для себя в работах Меш­кова какой-то отклик на свои душевные струны. Наверное, в этом и состоит главный смысл понятия «народный художник». Не звания, которое приходит позже, а любви на­рода, где слово «народ» надо понимать в са­мом широком смысле.

Сколько тишины, задумчивости, грусти в листе «Далекий авиапорт». Забытый Богом край, непроницаемое холодное величие се­верных просторов, а на первом плане ма­ленький и такой по-человечески дорогой нам деревянный дом с трубой, спокойно отдыхающие олени. Везде, куда приходит человек, он прежде всего несет тепло.

Трогательна в своей чистоте черно-бе­лая гравюра «В тихой Эвенкии». Здесь жи­вет лишь мир природы, и даже чумы вдали слиты с этой природой воедино. И это еще один мотив, неизменно присутствующий в работах Мешкова. Художник очень тонко уловил и сумел почти интуитивно передать незримую для нас связь северян с приро­дой. Они - дети природы и чувствуют, по­нимают ее, как понимает ребенок мать. Охотники, оленеводы на гравюрах Мешко­ва грациозны и красивы в движениях, они открыты душой. Сколько радости от пред­стоящей встречи с домом передал худож­ник в листе «Возвращение в Волочанку». Как, какими средствами сумел автор вос­произвести эту радость? Сюжет прост, не­притязателен, нет ярких красок, зажига­тельных ритмов, но предчувствие близкой встречи с родными местами передано уди­вительно сильно.

С годами отношение Мешкова к Северу не остается неизменным. Неизменна лю­бовь, но с вхождением в творческую и чело­веческую зрелость восторженное любова­ние, романтический порыв уступают место осмысленной поэтичности. Нередко в лис­тах проскальзывают нотки печали, и все ча­ще откровенно звучит тревога. Лист «Думы охотника». О чем эти думы? О бесконечной полярной ночи? О долгой одинокой дороге? Или еще о чем-то неведомом нам? Торжест­венная тишина лунной ночи и грусть одино­чества пронизывают этот лист.

Драматична гравюра «Бирилюсские га­ри». Человек ли, грозная ли стихия виной, по горестная картина безмолвного выгоревше­го леса среди яркого цветущего лета вызыва­ет глубокую боль. И гравюры «В байкитском лесу», «Оленьи тропы», «Зимний сон», каза­лось бы, о том же прекрасном Севере, о за­снеженной тайге, о бескрайних просторах под северным сиянием, об оленьих упряж­ках, но чистая грустная мелодия сопровож­дает каждый лист. Иногда в гравюрах художник использует приемы декоративного решения плоскости листа. Например, в гравюре «Белая радуга в Карском море». Идеально ровное, плотное, почти материальное полукружие радуги над морем представляется воротами, аркой, от­крытой для прекрасных белых птиц, - почти сказочный сюжет. И кажется, не суровый ле­дяной Север перед нами, а страна волшеб­ной красоты. Или динамичная гравюра «Тре­вожная ночь». Стремительная диагональность композиции, энергичный ритм, резкая контрастность цветовых плоскостей созда­ют ощущение тревоги, угрозы, опасности, настигающей мчащуюся оленью упряжку с каюром. Суров Север, недобр он к людям, и лишь сильные, мужественные, а главное, жи­вущие с ним одним ритмом люди навсегда покоряются его чистой неприступной кра­соте.

Одна из самых проникновенных гравюра «Вечер на реке Хете». Серебро реки и высо­кое небо разделены чуть заметной полосой дальнего берега. Холодный покой безгра­ничности не дает остановиться взгляду, ко­торый задерживает лишь темный силуэт оленя, идущего к кромке берега. И такая зачарованность, тишина, дыхание вечности во всем пейзаже, что снова и снова притягивает к себе этот лист.

Такой же тишиной, звенящим покоем на­поен и другой лист - «К Полярной звезде». В нем тоже нет присутствия человека, лишь ночное небо да заснеженные многокиломет­ровые пустынные дали. Но дорога, проло­женная по тундре, манит, зовет за собой, как манит бездонное звездное небо. Романтиче­ский настрой этой гравюры соответствует духу времени романтиков «дальних дорог». Зовущей далью наполнен и другой лист - «Соболятники в пути», в котором движущий­ся караван кажется таким крошечным рядом с величественностью снежных гор, тундры.

У художника есть листы, которые можно назвать художественной историей освоения Севера. Такова гравюра «У колыбели Нориль­ска», которую по содержанию можно назвать исторической. Мешков хорошо знает Норильск, много раз он бывал в этом северном городе с современными домами, ровными улицами. Но художник знает, с чего начинался город за 69-й параллелью, с крохотной избушки первооткрывателя Н. Н. Урванцева, поставленной в 1920 году. Эта избушка, уто­пающая в снегах, символ будущего города. Дикие пустынные края, где, кажется, не сту­пала нога человека, но вьющийся дымок над крышей символизирует жизнь, пришед­шую сюда на край света.

«Утро на радиостанции» - тоже история. Так приходит новая жизнь в отдаленные края, начинаясь с антенн, заснеженных про­водов, с маленьких домишек. Ритмы диаго­налей и вертикалей антенн и проводов вно­сят в пустынный пейзаж динамичность, по­движность, наполняют его жизнью.

Нередко в работах конца 1960-х годов те­ма Севера, его обобщенный образ решается еще более обобщенно, почти плакатно. Тако­вы листы «Рождение солнца», «Карское мо­ре» и другие. В гравюре «На озере Икучачи» декоративность достигается путем цветово­го решения листа за счет его линейного рит­ма, созданного особой фактурностью штри­ха. Выразительно ритмическое решение гравюры «В пургу». Центрический вихрь со­здает впечатление вселенского, его стреми­тельное вращение вокруг неподвижного диска солнца, кажется, захватывает все - оле­нью упряжку, упрямо пробивающуюся через ледяной грохочущий мрак, и даже землю. И солнце, пронизывающее своими лучами весь этот мятущийся мир, представляется ледя­ным в своей холодной неподвижности.

Но, начиная с 1970-х годов, все чаще в ра­ботах В. И. Мешкова, посвященных Северу, появляются трагические нотки. Все чаще лю­ди стали задумываться о том, что безгранич­ные просторы Севера не безграничны, что полноводные реки мелеют, что не бесконеч­ны запасы природы и ее кладовые нещадно нами же уничтожаются. Красота Севера хрупка, так хрупка и невосполнима, что ста­новится страшно за каждое дерево в тайге, за каждого оленя. Эти мысли все чаще стали на­правлять резец В. И. Мешкова. И темы трагического зазвучали в творче­стве мастера. «Выстрел», «Следы браконье­ров», «Раненый олень», «Клятва охотника» - каждый из этих листов прочувствован ху­дожником. Тишина, сверкающий нетрону­тый снег, покой, и вдруг этот девственно чи­стый мир разрывается оглушительными вы­стрелами, несущими гибель. Глубокое чувство скорби все чаще при­ходит в листы художника. Все взаимосвязано в этом мире, и непродуманное вмешательство человека может принести гибель всей природе. Поэтому вновь и вновь художник повествует о первоздан­ной красоте Эвенкии и Таймыра, нуждающейся в нашей защите. Обраще­ние к людям с изображе­нием красоты и хрупкос­ти природы постоянно звучит в гравюрах В. И. Мешкова: «Розовые чай­ки», «Ночлег куропаток», «Танец журавлей», «Мор­ская ванна», «Дикари». Мы очень скоро не увидим всего этого прекрасного мира, если будем так преступно расточительны, если так хищнически будем уничтожать безза­щитный и невосполнимый мир природы Се­вера.

В 1980-х годах впервые из Канады на Тай­мыр были завезены овцебыки. С каким вни­манием северяне следили за тем, как прижи­вутся на новом месте эти могучие животные. В. И. Мешков, как человек знающий, любя­щий природу Севера, не мог пройти мимо этого значительного события в мире приро­ды любимого края. Он откликнулся на него линогравюрой «Таймырские новоселы». Для создания этой работы, впоследствии повто­ренной в акварели, Владимир Ильич специ­ально полетел на Таймыр, чтобы увидеть «за­морских гостей» на просторах таймырской тундры, так важно было для художника каж­дое явление, связанное с сохранением при­роды Севера.

Уже полвека продолжается северная пес­ня Владимира Ильича Мешкова. Но путь не окончен. Вновь и вновь появляются на вы­ставках, в репродукциях гравюры эвенкий­ского и таймырского циклов.

Влюбленность Владимира Ильича Меш­кова в заснеженные дали Севера, его много­летняя верность этой теме все же не мешали ему оставаться певцом всего края. В молодые го­ды, связанные с работой в газетах, Владимир Ильич научился быть легким на подъем. Бесконечные по­ездки то на юг, то на се­вер, то в отдаленные ха­касские улусы, то па эвен­кийскую факторию и опять в предгорья Саян представляли огромные возможности увидеть разнообразие природы, жизненного уклада в раз­ных районах края. Эта страсть к путешествиям сохранилась на всю жизнь, она давала бога­тый материал для работы. И, конечно, на выставках рядом с северными гра­вюрами не раз появля­лись листы, посвященные величественным Саянам, Енисею, родному Красноярску, кото­рый на глазах художника рос и изменялся.

Много раз изображал Владимир Ильич Енисей. И в нижнем его течении в северных линогравюрах, и выше, возле Красноярска. Во всех работах привлекает умение передать характер тех или иных мест, не конкретизируя деталей. Его гравюры ху­дожественны, они созда­ют образ. Но авторская точность, умение уловить характер изображаемого пейзажа - это всегда вер­но расставленные акцен­ты. Енисей в листах «Бе­лая ночь на Енисее», «У Дивных гор на Енисее» или «Пароход «Св. Нико­лай» - это три разных ре­ки, три разных образа. Всю жизнь художник умел наблюдать, сопос­тавлять, всю жизнь он развивал руку и глаз. Это позволяет ему всегда быть верным натуре, но наполнять свои ра­боты одухотворенностью.

На протяжении всех лет творчества В. И. Мешков часто обращался к архитектур­ному пейзажу. Много раз он изображал Шу­шенское, Ачинск. Но родной город Красно­ярск, в котором художник живет уже сорок лет, долгое время не был запечатлен в твор­честве Мешкова. Это было связано, видимо, с тем, что много сил и времени художник от­давал работе над северной тематикой, счи­тая это основным делом своей жизни, своего творчества. Лишь одна се­рия цветных гравюр, со­зданная к 350-летнему юбилею Красноярска, экспонировалась в 1978 году на краевой выставке, посвященной юбилею го­рода. Впоследствии эта серия широко тиражиро­валась в альбоме репро­дукций. Сибирский город на берегу могучей реки, его историческая судьба - вот взгляд автора на Красноярск. Таков лист «Красный Яр», в котором историческое видение художника помогает со­зданию глубокого образа. А гравюра «Новые дома на Каче» - о городе, со­временном художнику. Здесь действительно пе­редан дух Сибири. Пусть здесь такие же стандарт­ные дома и кварталы, как и в городе на Волге или на Урале, но это сибирский город, с его воздухом, ландшафтом, состояни­ем. Автору не надо искать поэтические образы, они сами приходят в гравю­ры. Так на протяжении по­лувека работает Владимир Ильич Мешков в цветной линогравюре. Он сумел добиться тончайших цветовых со­четаний, богатейшего разнообразия штриха. Не очень богатую приемами технику гравю­ры на линолеуме он заставил звучать в пол­ную силу, где каждое цветовое и тоновое пят­но создает свое чистое звучание. Его воля, стремление к мастерству, его бесконечное трудолюбие поставили художника в ряд при­знанных графиков страны, помогли ему до­стичь тех вершин, к которым стремятся мно­гие, но достигают самые упорные, самые преданные искусству люди.

Обостренный интерес к эстампу в стране в 1960-е годы прозвучал откликом и в среде красноярских графиков. Эстамп стал возмо­жен с появлением в Красноярске материаль­ной базы, пока незначительной, но позволя­ющей создавать линогравюру, офорт, лито­графию. Большая роль в создании графичес­ких мастерских принадлежит В. И. Мешкову, который много сделал для того, чтобы у красноярских графиков появился свой пе­чатный цех, свои возможности для создания офорта, литографии. И сам Владимир Ильич, в то время уже известный мастер цветной гравюры на линолеуме, брался работать в различных эстампных и в уникальных тех­никах графики.

Одной из первых техник, к которой обратился Владимир Ильич был офорт. Он создал целый ряд офортов, посвященных северной тематике: «У авамских оленеводов», «Эвенк на охоте», «На промысел белки», «В пушном краю». Новым в работе над офортом было все: вместо податливой линолеумной доски - цинковая пластина, другие приемы резьбы, другие инструменты, другое напряжение рук, другой штрих, непривычная работа с кислотой, когда надо хорошо изучить время протравливания для каждого тонального от­тенка. Тем не менее в листах, созданных в I960-1970-е годы, художник сумел почувст­вовать и использовать все достоинства этой очень красивой разновидности эстампа. Рас­тяжка тона от чисто белого к глубокому чер­ному, возможность передачи воздушности - эти особенности художник сумел воплотить в образных выразительных листах. Один из самых известных его офортов «В пушном краю». Лист обладает определенной долей декоративности. Смысловой центр компози­ции - стремительный прыжок белки с ветки на ветку дан в декоративном обрамлении за­снеженных ветвей могучих деревьев. Это придает листу сказочность, заставляет по­чувствовать колдовское очарование зимнего леса. Именно техника офорта помогла пере­дать волшебную серебристость и сверкание пушистого снега.

Но гораздо более серьезно занимался Владимир Ильич литографией. Литография привлекает многих художников своими ха­рактерными особенностями. Прежде всего, это возможность свободного движения руки. Рисунок на литографском камне - не напря­женное вырезание по линолеуму, дереву или тонкое процарапывание металла в офорте. Рука свободно движется, создавая рисунок. Зернистость литографии наполняет листы мягкой тоновой серебристостью, матовос­тью, придавая особую прелесть и камер­ность этой богатой приемами технике. В. И. Мешков впервые обратился к лито­графии в 1971 году, освоив эту технику в До­ме творчества «Челюскинская». Тогда же им и был выполнен цикл из нескольких листов, продолжающий северную тему: «Аннушка» прилетела», «Уши тундры», «Дорога на Талнах», «Ночь в тундре». Листы спокойны, ли­ричны. Тишина далеких маленьких аэропор­тов, покрытые снегом горы по сторонам до­роги - все узнаваемо по авторскому отноше­нию, по умению создать обобщенное пред­ставление о Севере, но в то же время другая техника дает и другие возможности. Богаче в разработке оттенков снег, более конкрети­зированы детали, ощущается воздушность, которую линогравюра не дает возможности передать. Смотришь на эти листы и понимаешь, как интересны авто­ру были поиски компози­ции более свободной, раскованной, с каким ув­лечением художник ра­ботал над созданием то­нового разнообразия каждого листа. Многие его листы этого времени хорошо известны. Среди них такие, как «Борьба», «В Авамской тундре». Ли­тография «Борьба» вся построена на контраст­ных тоновых сочетаниях, тревожных ритмах. На фоне черной полярной ночи два серебристых красавца-оленя сошлись в жесткой схватке. Вторят этой драматичес­кой сцене динамичные по ритму сполохи се­верного сияния. Лист получился взволнован­ным и тревожным.

Настроение листа «В Авамской тундре» иное - ее спокойный ритм, устойчиво-сим­метричная композиция несут все то же обоб­щенное восприятие Севера, звучат гимном его суровому величию. Маленький диск солнца, оплавленный холодной дымкой в центре листа, вызывает фантастическое зре­лище какого-то космического явления. Нео­бозримость тундры, простирающейся до ли­нии горизонта, дышит леденящим холодом Севера, и спокойно лежащие па переднем плане олени кажутся единственным призна­ком жизни в этой бескрайности. Техника ли­тографии прекрасно помогла автору вос­произвести холодный воздух весны на Севе­ре, состоящий, кажется, из ледяных кристал­лов. Сюжет фантастического явления север­ного солнца в золотом нимбе так привлек ав­тора, что он еще раз повторил его, но уже в любимой технике цветной линогравюры (лист «Родина оленей»). Что-то при этом ут­ратилось, что-то обогатило содержание. Не стало воздушной дымки, глубины простран­ства, более обобщенно дан дальний план со стадами оленей, но золотые кольца вокруг ослепительно белого диска, холодная синяя полоса нe6a возле линии горизонта придали сюжету большую декоративность. Лист при­обрел символическое звучание. Художник ушел от конкретности сюжета к присущему ему обобщению.

В литографии В. И. Мешковым выполнена серия портретов 1970-1980-х годов. Надо сказать, что портретом Владимир Ильич в го­ды творческой работы занимался нечасто. Связано это, во-первых, с теми глобальными задачами, которые мастер поставил перед со­бой, обратившись к теме Севера, во-вторых, техника линогравюры, в которой в основном работает Мешков с ее широким штрихом, большим цветовым или черно-белым пят­ном, контрастностью предназначена для со­здания более обобщенных образов, что при­сутствуют в творчестве В. И. Мешкова. Но ког­да требуется глубокое проникновение в об­раз, раскрытие внутреннего мира человека, линогравюра с ее плакаттостью не подходит, гораздо глубже помогает раскрытию образа человека более камерная литография.

Мешков создает портреты людей, близких ему по духу, людей интересной, подчас трагической судьбы: краеведа А. Л. Яворско­го, археолога А. Н. Липского, доктора исто­рических наук В. Н. Увачана, байкитского охотника. Художник был хорошо знаком с каждым из своих героев, знал их в работе, ви­дел их творческую самоотдачу. Александр Леопольдович Яворский, человек тонкого душевного склада и нелегкой судьбы. Таким он и изображен В. И. Мешковым - спокойное лицо, во внимательном взгляде читается доб­рожелательность и затаенная грусть. Перво­начальным материалом для литографичес­ких портретов служили зарисовки. Так вна­чале портрет хакасского археолога Альберта Николаевича Липского был выполнен в ка­рандаше и представлен на краевой выставке, лишь затем была создана литография. Липский изображен среди хакасских курганов, которым посвятил свою жизнь, несмотря на трагические изломы судьбы. Его энергич­ность, стремительность, увлеченность своим делом прекрасно переданы в портрете В. И. Мешкова.


<< предыдущая страница   следующая страница >>
Смотрите также:
Реферат Творчество народного художника России Мешкова Владимира Ильича
407.05kb.
3 стр.
На размещение артистов коллектива Народного артиста России
20.92kb.
1 стр.
Программа разработана под руководством и редакцией народного художника России, академика рао
2075.03kb.
11 стр.
Памятных и знаменательных дат
254.94kb.
1 стр.
Программа культурных мероприятий в рамках проведения IV генеральной сессии
41.03kb.
1 стр.
Жизнь и творчество русского художника
74.35kb.
1 стр.
Реферат 45. 00 2 Андреева Екатерина "Великое десятилетие" Н. С. Хрущева реферат
66.99kb.
1 стр.
Посвящается Столетию Само-реализации
1330.74kb.
7 стр.
Посвящается Столетию Само-реализации
1330.72kb.
7 стр.
О. М. Могилевера Под редакцией Н. Сутары
3817.74kb.
19 стр.
Образ писателя в литературном портрете (А. Белый о Гоголе)
41.95kb.
1 стр.
Средние специальные учебные заведения
137.28kb.
1 стр.