Главная
страница 1страница 2страница 3

…оставила каждому приличную одежду и туфли, чтобы в Таллинн приехать, чтобы это уж не продавалось. Это оставалось, чтобы когда приедем домой, не сказали, что вот приехали советские, из Союза такие ободранные. Оборвыши. Ну, вот. Так и все.

А как вы с мужем познакомились, поженились, какая у вас свадьба была. Обычная, да, уже после войны.

Вот это когда родилась Меночка, бабушка приехала из Америки обратно. Это мы уже маленькие в Пярну. Да.



И у вас более поздние есть? Года с 1980 и по теперешние, ваши.

Фотографии? Есть, почему нет? Хотите посмотреть?



О вашем муже. Родился в Одессе. В каком году?

Он был на 1 год младше меня, да, на 1 год он младше был, Виктор Ватис. Он был журналистом. Закончил 2 института. Финансово-экономический и еще журналистики закончил.



А в Таллинн после войны попал?

Да. Конечно после войны. Мы поженились в 1950 году.



А о его семье вы знаете что-то? Отец, мать…

Они все умерли уже. Да. Зинаида Мироновна Ватис, она из Херсона. Отлично говорила по-французски, они с дядей Мишей разговаривали по-французски, а мы как дураки смотрели, о чем они говорят. Но дядя пришел, дядя же говорил очень хорошо и по немецки, и по-английски, и по-французски, это Ильзе научила его. Ну, вот. А потом, когда я вышла замуж, тогда Зинаида Мироновна мне сказала, что я тоже разговариваю по-французски, у нее отец был земским лекарем, у мамы Витиной Зинаиды Мироновны. У Виктора мамы. И он был земским врачом. И она тоже вышла замуж за Ватиса, вот этого отца. Первый муж у нее был, я о нем ничего не знаю. А второй муж был бухгалтером, Юрий Наумович Ватис, это мой свекор был. Они все на еврейском кладбище уже похоронены. И Тамара тоже, дочка ихняя.



Это уже в Таллинне?

В Таллинне, да.



Они всей семьей приехали?

Да. Да. Дочка была, когда была первая волна гриппа, она заболела, у нее сердце было больное, порок сердца. И она умерла совсем молодой, ей было 52 года, по-моему, Морошнева. А Геннадий Маршнев, он все время со мной поддерживал связь, и все, а теперь куда-то он исчез.



Это муж ее?

Это муж Тамары был. Так что, он собственно помог мне купить эту квартиру. Потому что та квартира, где я жила на Нарва манте, там его выселили тоже из квартиры, но я не хотела жить с ним в одной комнате, зачем мне это надо. И он сказал: я тебе куплю квартиру, и живи. И вот он мне купил эту квартиру. Так что я вообще довольна. А теперь он женился, говорят. Ну, Тамара умерла, а он еще молодой мужчина. А сын его в Израиль уехал, он его отослал туда. У него были неприятности тут, началась игра в карты в казино. И проиграл фирму, машину, и хотели его еще убить. Потому что он задолжал, это казино – это одно несчастье. На такой маленький город, как наш – на всю Америку 60 казино, говорят, а у нас в Таллинне, один маленький городок, и столько казино у нас. Господи, не говорите. И я вам должна сказать, что это такая трагедия была! Его напоили какой-то дрянью, которая, Гена говорил, что врачи не могут разобраться, какой наркотик ему всадили. Понимаете, он потерял память, он совершенно не знал, и из Германии лекарства выписывали. Но Гена был состоятельный человек, у него тоже фирма была своя. Короче говоря, дошло до того, что кое-как его… И квартира, 2комнатная квартира на Ласнамее потерял, машину, фирму, все – ограбили. Взяли в залог из-за того, что он остался должен. Это страшная болезнь, это хуже, чем наркотики, вот это казино. Это втянешься до того, что это кошмар. И вот он уже немножко оклемался, память стала возвращаться, и он взял и отправил его к знакомым в Израиле. А вот теперь Гену не вижу, и даже никаких сведений не знаю. Как у него там дела? Так что Ватис, он тоже, Виктора мать ведь ослепла, у нее был сахарный диабет, и она сама медсестра, она колола себе инсулин, и все. А потом в конце она совсем ослепла, и умерла, бедная. Хорошая женщина была. Она меня очень любила, во мне души не чаяла.



Вы жили отдельно?

Да, мы жили отдельно от них. У нас была хорошая комната. Собственно, когда я выходила замуж за Ватиса, у него была уже комната снятая. А потом он оформил эту комнату на свое имя. Конечно, хозяевам это не понравилось. Короче говоря, так жизнь не сложилась у меня с Ватисом, и мы разошлись.



Недолго прожили?

Мы прожили 3 года всего.



Вы тогда уже не работали?

Я тогда в госпитале не работала. Тогда меня Зинаида Мироновна, Витина мать, устроила в санаторий, детский санаторий железнодорожный, сестрой. И вот я там тоже работала с ней вместе.



После войны, вы рассказали об этом случае с дворником. А тогда уже был антисемитизм не просто бытовой, а государственный? Как вам кажется?

Я не знаю.



А когда в 1948 году были процессы космополитов, вас это никак не затронуло, вас, семью?

Не знаю, у нас никаких проблем не было.



А в 1953, когда дело врачей было?

Не знаю. У нас ведь никого врачей не было.



Но вы были медсестрой тогда.

Нет. Я уже в 1953 году ушла, вот я хотела вам сказать, что я проработала в детском санатории там года 2, а потом, после того как я разошлась, развод у нас был, и меня отстранили от работы, потому что меня дети заразили, знаете, палочки дизентерийные, и я не могла работать, пока не вылечусь. И я устроилась на железную дорогу. А потом, когда я уже выздоровела, меня звали обратно, но я уже не хотела. Потому что там ночные дежурства, и с детьми, поди знай, еще что-то подхватишь там. И я осталась на железной дороге, и проработала 10 лет там. Работала машинисткой, оформляла вот эти все вагоны, поезда, которые уезжали, приезжали. Там оформляла документы все. Там я и познакомилась с мужем со своим, и когда мы поженились, я ушла оттуда, фабрика «Сальва» была у нас такая. Делали игрушки. Знаете, такие эстонские народные игрушки, сейчас я вам покажу. Видите, делали вот такие в эстонском стиле, игрушки были разные такие, пластмассовые. Вот я была там контролером. Контролером устроилась туда, и в тот же дом, где я жила вот на Кару. На Тукри Пик, где магазин был, во дворе была маленькая фабрика. И вот там вот в пошивочном цеху. А потом мне уже нужно было, время к пенсии, подумать о пенсии, и я стала сама делать вот эти куклы. И ушла на пенсию, у меня была пенсия 120 рублей. 120 рублей, это самая высшая мера была, вот так.



А о вашем втором муже? Лепику?

Лепику, да, Ильмар.



Мама тогда была жива еще?

Жива была, да. Его мать была жива, моя уже была мертвая. Моя мама умерла в 1956 году. А я вышла в 1962 году замуж за Лепику. Вот.



Вы устали?

Нет. Пока еще.



О вашем втором муже расскажите, пожалуйста. Когда родился, где родился…

Он родился в 1932 году в Харьюском районе, село Ания. Да. Ну, и там он учился в школе. А потом пошел работать грузчиком на железную дорогу. Там платили хорошо. Он был спортсмен, такой, знаете, высокий, мускулистый. И в общем, пошел работать туда. И там мы познакомились с ним. Мать его, когда в Сибирь сослали эстонцев, тогда его мать тоже туда выслали, в Красноярск.



Но она вернулась?

Да, вернулась инвалидом, конечно. Эстонцы ведь очень работящие люди, это нельзя отнять у них. Они очень работящие, чего нельзя сказать о русских. И вот там, на элеваторе она работала, попробуйте на элеваторе зерна все время лопатой. Они все время кричали: о, Мария, молодец! Молодец! И в ладоши хлопали. А мама приехала с больным позвоночником, знаете. У нее отказал позвоночник, она совсем была инвалидом, она ходить не могла почти. И ей 91 год был, когда она умерла.



Тем не менее.

Да, тем не менее.



А отец в Гулаге был?

Да, его отправили в лагерь, и он там и умер. От дизентерии. А у матери были еще сестры, 2 сестры, они уже тоже давно умерли.



Ваш муж был единственным ребенком?

Еще брат был. И его брат сейчас еще жив. Ему ампутировали недавно ногу, у него гангрена. Он любил выпить, а у него была нога больная еще в детстве, он болел туберкулезом кости. Наверное, это потом дало знать. Но сейчас все у него нормально, дочка за ним ухаживает хорошо. А потом муж ушел в Кирова колхоз, здесь был богатый очень Кирова колхоз, и его переманили туда. Он очень хороший был работник. Честный, самое главное. Он на 5 копеек не брал никогда. Я всегда говорила: другие берут, а ты боишься. А он говорил: вот тебе зарплата, и покупай себе, что тебе надо. А я из-за этих 200 г копчушек, которые там русские женщины таскали, 200 г, 13я зарплата уходила, выговор, да еще и уволят с работы. Зачем, говорит, это мне нужно? Я всю жизнь честно работал, я даже с железной дороги арбуза не брал себе домой. А другие таскали, сколько могли. В советское время ведь было такое, сколько там домов построили себе, сколько там таскали кирпичей, и все. Я же знаю, работала там, видела все. И думала: не мое дело, делайте, что хотите.



Это же были люди совсем другого воспитания.

Да. А он был таким, такой честный… Вы знаете, когда он уходил с железной дороги, Котов там начальник был, и говорит: Лепику, ты знаешь, у меня кровью сердце обливается, я так не хочу тебя отпускать. Такого честного работника, как ты. Я просто ценю тебя всю твою жизнь, и тебе благодарен, что ты такой порядочный был.



А дети тоже были в ссылке, ваш муж и его брат?

Нет, эти не были в ссылке. Муж, первая жена у него, дочка у него есть, мы поддерживаем с ней связь, Сильвия. Мы с ней дружим, она мне все время звонит и приходит, и внучка тоже. Внучка уже, у нее тоже двойняшки. Так что у них все окей, как говорится.



А в детстве, когда сослали вашу свекровь?

Нет, нет. Когда пришли за мамой, тогда она бросила одеяло на младшего. А этот уже учился в техпрофучилище, он, знаете, был техникум, он на сапожника учился на фабрике, он работал на «Коммунаре» очень долгое время. А потом ушел на железную дорогу. Он кончил этот техникум. А когда маму освободили, он тогда уже был на железной дороге.



И оба спаслись тогда?

Да. Маленького нашли потом соседи, но были и советские люди – тоже хорошие люди. Наверное, этот офицер знал, что ребенок там, но только мать забрали, и увезли мать. Были очень хорошие люди, да. Знаете, даже среди немцев были хорошие люди, которые спасали евреев. Я знаю точно одну семью, которая мне рассказывала, я уже не помню фамилии, и она мне рассказывала, когда приходили и спасли от лагеря, в России. Так что говорят, нет ни одной плохой нации, а есть плохие люди. И я всегда вот этими, как говорится, этими… Вы знаете, я уже, простите, не умею разговаривать. Я тут одна целыми днями, и я уже забываю говорить. Уже возраст дает о себе знать.



Но вы прекрасно говорите. И интересно. Блюма Яковлевна, когда Сталин умер, для вас это что-то значило?

Я тогда работала в детском санатории, мы гуляли с детьми, знаете, на вокзале был Сталин, большой монумент. И вот, дети все: ой, дядя Сталин, дядя Сталин!



А для вас это что-то значило?

Вот когда Сталин умер? Я не плакала. У нас там медсестры, которые там жили и работали, они прямо убивались. Я говорю: что вы убиваетесь? И мы когда-нибудь умрем. И думала, какие они олухи все-таки, не понимали. А потом вот все теперь показывают. Ну, зачем эту гадость сейчас по телевизору? Бандитскую Россию показывают, всех этих главарей, головорезов. Зачем показывают? Пусть каждый верит во что он хочет. Кому он хороший был, кому он плохой был. Но во всяком случае, он очень подло поступил с евреями, с врачами. Но потом их реабилитировали всех, потому что они действительно не виноваты были. А возьмите теперь – все профессора, все художники, певцы – все, все евреи. Ну, все евреи ведь. Посмотрите ведь концерты, Кобзон выступает. А он сколько помогает всем. Он же бизнесмен. А покажите одного русского, который помогает людям!



Блюма Яковлевна, когда был создан Израиль, вы как-то следили, вас интересовала жизнь Израиля?

Ну, конечно, а как же! Почему же, Меир приезжала тогда в Москву, ведь говорили, писали об этом тогда, Голда Меир.



Для вас имело значение, что есть свое государство?

Мы гордились, конечно, гордились. А кто не будет гордиться? Мы же все евреи, а все-таки, кто еврей, тот и болеет за свое. Да?



Тоже получается, что не все и не обязательно.

Весь мир был за Израиль. А теперь хотят уничтожить его мусульмане. Хотят уничтожить, Иран.



В границах 1937 года – 2 деревни… А когда уезжали люди в Израиль, в 1970х годах, помните, при Брежневе, у вас не было мыслей об отъезде?

Нет, нет. Мы не хотели никуда ехать. Мама всегда говорила: везде хорошо, где нас нет. У нас здесь свой дом, работа у всех. Чего мы полезем в чужую страну? Ну, хорошо. Там евреи все. А потом, когда стали ехать все вот туда, советские евреи, откровенно говоря, я думала: бедный Израиль, берешь на себя такую обузу! Они привыкли командовать, требовать, чтобы им все давали, а самим ничего не отдавать, понимаете. Вот. Поэтому обидно за Израиль, что он действительно пожертвовал. Зачем ему нужна была вся эта команда? А теперь видите, что, они переворот там сделают скоро! Бедный Шарон получил инфаркт из-за них. Выживет ли он?.. Мама всегда говорила: сионисты, здесь их сколько пересажали. В эстонское время тоже сионистов, когда советская власть пришла. Доктор Якобсон, зубной врач был, его сослали тоже в Россию, да. Он, по-моему, там и умер. Вот эти сионисты, я не понимаю, кто они такие. Мне это чуждо. Что они хотят, и чего они добиваются, сионисты? Сионистическая здесь была тоже, в эстонское время, по-моему, но я ничего об этом не знаю.



Мне кажется, что сионисты в том понимании, которое в Советском Союзе было, это просто слепленный образ врага. Обязательно с пейсами и горбатым носом, и вот вам собирательный образ, можно их на улицах отлавливать.

Да.


А когда перестройка началась, помните, когда Горбачев пришел к власти, как-то что-то это изменило в вашей жизни?

Евреям ничего, мне кажется, нет.



Община тогда была создана?

Да, да. В 1985 была община, да.



Но вы тогда уже, конечно, не соблюдали еврейские традиции. И после возвращения?

Когда мы приехали из России? Нет, почему.



Были?

Конечно. Бабушка еще тогда жива была. И в последний ее день рождения мы все собрались. Бабушка даже в эстонское время, вот когда мы жили, тогда она всегда пекла каждому на день рождения кренделя, ах, какие это были кренделя! С дубовыми листьями, все сахаром с миндалем обсыпано. Он стоял неделю, и был свежий. И вот, последний ее день рождения когда был, был крендель. Из меда сделали техглах, вы знаете, что такое тейглах?



Нет.

Не знаете?



Расскажите!

Тейглах, я не знаю, как вам объяснить, это крепкие такие, в меду их варят, вот там изюм, и спирт кладут в тесто. И айнгемахт из черной редьки, знаете, что такое? Нет? Тертая черная редька, и тоже отваривают, и потом кладут туда тоже мед, и варят в меду.



Редьку?

Да, черную редьку. И потом туда кладут ингвар, это такое как перец. Ингвар. И варят тоже. Это как сладкое блюдо, да. Да.



Редьку я привыкла просто натереть и с майонезом.

Да, с гусиным салом папа любил всегда. А так – нет, папа всегда любил черную редьку, и туда гусиное сало. Посолил, в глубокую тарелку, и накрыл другой тарелкой, и вот начинает вот так трясти, чтобы гусиное сало, оно же нежное, и вот это делал всегда. Она очень полезная, черная редька, но я, к сожалению, не могу кушать черную редьку, потому что у меня желчный пузырь сразу болит. Вообще я на строгой диете. Вообще кушаю только то, что я могу. Поэтому Лариса мне и посылает домой продукты, чтобы я сама себе варила, что я могу кушать, все не могу кушать, что они там приготавливают.



А как-то вы сейчас участвуете в жизни общины, праздники…

Знаете, раньше я ходила, а теперь я и ходить не могу. Да. А автобус я не могу просить, потому что сейчас бензин дорогой, и он живет в деревне, за 35 км. И если мне что-то нужно, картошку или что принести из магазина. Вот эта Маша Шейн, которую немцы убили, это ведь Ронина родственница.



Маша Шейн?

Да.


А я не знаю, я знаю только братьев Шейн, Рони рассказывала.

Да, Абраша Шейн был, вот этот был женат на Маше Шейн, которую немцы тут убили. И она родила в лагере последнего ребенка, второго, и я не знаю, тут их убили, или послали в другое место, но она родила в лагере, и якобы отдала своего ребенка какой-то медсестре в лагере. У нее был очень большой бриллиант, вы знаете, кольцо дорогостоящее. И она отдала, чтобы взяли ребенка. А когда мы приехали из России, тогда тетя искала-искала эту медсестру, и так и не нашли мы. Да.



Страшная вообще у этой семьи, такая судьба страшная…

Да. Да. Я знаю всех Шейнов, знаю и этого Шейна, который сейчас… Как его, в очках, у него юбилей недавно был.



Я мужчин совсем не знаю. Знаю Рони, Ирене, Рут…

Рути Брадовская?



Да.

Они были тоже сосланы.



Рут даже дважды. Родила здесь, и снова в ссылку.

А сестру Рутину знаете, Софью?



Нет.

Софочку не знаете?



Нет, только по рассказам Рути.

Да.


И тетю Машу. Каплан, Соркину. Но она не из Шейнов.

Да, она не из Шейнов. А как она вообще, Соркина, нормально выглядит?

……………

О независимости Эстонии. Как вы считаете, антисемитизм сейчас есть в Эстонии?

Ну, немножко есть. Наверное.



На бытовом уровне он больше?

ну, как сказать… Трудно мне сказать. Есть и не так чтобы сильно. Потому что наш президент Рюттель ходил в общину, тут когда праздник был, по-моему, какой-то еврейский, Ханука, да. Но единственное, есть хулиганы, но их везде хватает. А так, чтобы масса была – такого я не слышала. Такого не слышно было. На работу принимают всех, по возрасту, конечно. Сколько старых очень не берут, а молодых стараются больше брать. Такую рухлядь, как я, навряд ли кто-то захочет.



Тут уже независимо от национальности.

Да, вот так.



Как вы считаете, хорошо, что распался Союз, правильно это с вашей точки зрения?

С одной стороны, я считаю, что молодым больше есть свободы. Едут куда хотят, учиться могут везде, где хотят. А с моей точки зрения, мне было лучше при советской власти. Я вам сейчас скажу, почему. Во-первых, я шла к врачу, и я не платила ни копейки денег. Лечение было бесплатное, учеба была бесплатная. Эти, которые сидят все в Ригико, на Томпиа, они все бесплатно выучились в русских институтах. А теперь они дерут три шкуры с бедных студентов, в Тарту в университете. Разве это справедливо. И потом я хочу сказать, врачи относились раньше гораздо лучше к людям, чем теперь. Я пошла к зубному врачу, видите, что мне с губой сделали. Закатили сюда вот какую-то штуку, и видите, излияние крови, вот. Так что я теперь буду ходить в косметику? На черта мне это надо, я с этим уже умру. Поэтому я и губы крашу, чтобы так не выделялось. И к вашему приходу немножко прихорошилась, чтобы не испугать вас.



Если вы меня не испугались…

<< предыдущая страница  
Смотрите также:
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: март 2006 Интервьюер: Элла Левицкая
381.1kb.
3 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: июнь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
563.55kb.
2 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: октябрь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
373.94kb.
3 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: сентябрь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
569.91kb.
4 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: июнь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
408.64kb.
3 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: сентябрь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая 1 кассета, 1 сторона
594.49kb.
5 стр.
Интервью Москва Россия Дата интервью: октябрь 2004 Интервьюер: Элла Левицкая 1 кассета 1 сторона
839.68kb.
6 стр.
Интервью Киев Украина Интервьюер: Элла Левицкая Дата интервью: июль 2003 1 кассета, 1 дорожка
564.32kb.
3 стр.
Интервью Киев Украина Дата интервью: октябрь 2003 Интервьюер: Элла Левицкая 1-я кассета, 1-я сторона
430.04kb.
3 стр.
Интервью Киев Украина Дата интервью: июль 2004 Интервьюер: Элла Левицкая 1 кассета, 1 сторона
724.88kb.
4 стр.
Интервью Москва Россия Дата интервью: октябрь 2004 Интервьюер: Элла Левицкая
554.85kb.
4 стр.
Интервью Москва Россия Дата интервью: январь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
548.81kb.
4 стр.